Книга Развод. Ты нас предал, страница 2 – Ольга Игонина

В приемной тишина, заглядываю — никого, стучу в кабинет и сразу открываю дверь. В кабинете пусто. Может, в лифте застряли или в столовую прошли? Мой муж и столовая — эти два слова никогда не пересекались. Из второй части кабинета, которая чаще используется, как комната отдыха, где супруг медитирует, пьет кофе и восстанавливает силы, слышу какое-то шуршание. Чужим туда доступ запрещен. Строго настрого. Вот сейчас и обрадую его, сделаю массаж, и кофе, как он любит под рукой.

— Демид, а у меня для тебя новость! — выставляя коробку с детскими аксессуарами и голубой стакан вперед, делаю шаг в комнату и застываю.

— Ты охренела? Кто тебе разрешил входить сюда? — Демид рычит, поворачивается ко мне, загораживая телом девицу.

Рубашка настежь, ширинка расстегнута.

— У меня для тебя новость, — говорю тише, почти на автомате. Мозг отключился, слова заезженной пластинкой крутятся в голове. Понимаю, что надо бежать, но тело не слушается, перед глазами мушки.

— Альбина!? Выйди вон, — строго, как будто отчитывает меня за проступок.

— А со спутницей познакомить не хочешь, — пытаюсь наклониться в сторону, чтобы увидеть эту нахалку. Картинка перед глазами едет. Сердце так барабанит, что отголоски идут по всему телу.

В ушах звон, наверное, это вдребезги летит моя семейная жизнь.

— Счастливо оставаться. На развод подам сама, — картинка перед глазами плывет, во рту металлический привкус. — Думаешь, что отец захочет с тобой после этого...

«Строить бизнес» — пролетает у меня в голове, вслух ничего не успею сказать... Темнота.

— Что у вас тут произошло, — слышу голос мамы, она истерит. Спине холодно, в районе бедра — мокро.

— Мамаша, не переживайте. У вашей дочки давление поднялось, срок-то уже большой, может, малыш что-то пережал, вот и поплохело. Сейчас капельницу поставим и в больницу. Под присмотр. Мальчика ждете, наверное, пузо вон каким острым огурчиком торчит.

Открываю глаза, лежу на диване, Демид держит над моей головой бутылочку с физраствором.

— Вот, и в сознание будущая мамочка пришла. Как себя чувствуешь? — фельдшер еще сильнее наклоняется ко мне. — А зачем же вы родных пугаете? Не надо так, муж у вас вон какой заботливый.

— Я нормально, я хочу домой.

А как я могу себя чувствовать, когда мой мир разрушился. Ничего, супруг еще не знает, с кем связался. Это я пока жена — терпеливая, нежная и услужливая, а теперь я превращу его жить в ад. Папино воспитание дает свои плоды. Он всегда меня учил, что если обидели, то сделай так, чтобы об этом человеке узнали как можно больше людей, из некролога.

Убивать Демида я пока не планирую, а вот развалить его империю, попросить отца, вывести свою долю из его бизнеса, я могу.

— Никаких домой! Альбина! Только под наблюдение врача! Ты сейчас о ребенке должна думать. Не хочешь со скорой, я тебя отвезу.

Мама суетится вокруг, на глазах слезы. Если она назвала меня полным именем, значит, она очень зла.

— Антонина Витальевна, вы лучше домой к нам заедьте, вещи необходимые соберите. Вы же женщина, лучше знаете что пригодится. А я Алю отвезу, — в голосе супруга ни ноты раскаяния, но держится хорошо, даже сочувствие изображает. Может, он думает, что беременность и высокое давление отбили мне мозги или привели к амнезии?

Мама стоит в стороне, разговаривает по телефону с отцом, психует, стучит ладонью по стене. Как всегда, преувеличивает.