Книга Кровь и Розы, страница 27 – Тамара Шейн

Он лежит поверх всего плотный, кремового цвета, без марки, без штемпеля, без обратного адреса. Только её имя, написанное от руки, чётким, знакомым почерком:

**Sofia Marinì**

Сердце замирает.

Она поднимается в квартиру. Ставит сумку. Снимает пальто. И только тогда берёт конверт. Взвешивает его в руке лёгкий, почти пустой. Но тяжёлый от смысла. Она не торопится его открывать. Наливает себе воды. Садится за кухонный стол. И аккуратно вскрывает край.

Внутри лежит три предмета.

Первый — кусочек пергамента с вытесненным гербом Валенте: роза, опоясанная мечом. Тот самый, что висел над камином в палаццо.

Второй — прозрачная защитная плёнка с отпечатком пальца. Чётким, полным завитков. Она узнаёт его мгновенно: это тот самый отпечаток, что она сняла с бокала Луки в ту ночь на вилле под Амальфи, когда они ещё верили, что могут быть просто двумя людьми. Она тогда сохранила его, но не как улику, а как тайну. Как доказательство, что он был реальным.

Третий — маленький листок плотной бумаги. На нём одна фраза, написанная чёрными чернилами, по-сицилийски:

«A rosa nun more mai»

Она читает вслух и ее голос дрожит:

— Роза никогда не умирает.

Слёзы наворачиваются, но не падают. Она встаёт. Подходит к столу в гостиной. Открывает верхний ящик. Там засушенная белая роза из Палермо, завёрнутая в ткань. Рядом шёлковая роза из шкатулки Луки. Она кладёт рядом с ними герб, отпечаток и записку.

И в этот момент понимает: это не послание из прошлого. Это приглашение из настоящего. Потому что отпечаток пальца свежий. Почерк не подделан. А герб не копия: это оригинал, с палаццо, которое теперь опечатано.

Кто-то был там и кто-то знал, где найти её.

Днем София не звонит в полицию. Не ищет объяснений. Просто сидит у окна весь день, глядя на улицу. Ждёт. Но никто не появляется.

Вечером она перечитывает записку. Произносит фразу снова и снова, как молитву:

— A rosa nun more mai…

Она вспоминает его слова в виноградниках:

«Она не вянет быстро… если за ней ухаживать».

А что, если роза — это не цветок?

А что, если роза — это он?

Или они?

Она встаёт. Достаёт старый фотоальбом тот, что привезла из Палермо. На последней странице фото с бала. Они стоят в тени колонн, почти не касаясь друг друга, но их глаза соединены невидимой нитью. Она проводит пальцем по его лицу на снимке.

— Ты?

Нет ответа. Но впервые за месяц в её глазах не боль, а надежда.

Осторожная. Хрупкая. Как лепесток.

Ночью она ложится спать, оставив окно приоткрытым. Ветер заносит в комнату запах осенних листьев и далёкого дождя. На тумбочке лежит записка рядом с лампой. И в полусне ей кажется: где-то в Риме, в тени узкой улочки, кто-то смотрит на её окно.

Не как преследователь. А как тот, кто вернулся.

Рим. Утро.

Туман окутывает город, как серебряная вуаль. Колокола звонят вдали — не тревожно, а умиротворённо, будто напоминая: время идёт, но не всё потеряно. София просыпается рано, хотя не спала почти всю ночь. Записка лежит на подушке — она переложила её туда перед сном, как талисман.

Она встаёт. Надевает простой свитер, джинсы, босиком идёт к окну. Внизу пустая улица. Мимо проходит старик с газетой, женщина выгуливает собаку, мальчик мчится в школу с рюкзаком за спиной. Обычная жизнь. Та, о которой она мечтала, когда ещё верила, что можно вырваться из круга крови и молчания.