Книга Сосед по креслу. Мы не можем делать такое в самолёте!, страница 44 – Элли Чэндлер

Он оторвался от её губ и провёл зубами по её шее, оставляя влажную дорожку, которая горела огнём. Она запрокинула голову, впиваясь ногтями в его плечи, чувствуя, как его руки скользят вниз, сжимают её бёдра, приподнимают. Её ноги обвили его талию, и он прижал её к стене, вжимаясь бёдрами в её бёдра, и она почувствовала его твёрдость через ткань брюк. Она прошептала ему в ухо, и её голос был хриплым:

— Покажи, что ты умеешь. — Он усмехнулся — опасной усмешкой, от которой у неё перехватило дыхание.

— Ты не представляешь, что я умею, — сказал он, и его голос был низким, почти рычанием.

Он пронёс и опустил её на кровать, она почувствовала, как мягкое покрывало принимает её тело. Он навис над ней, его глаза были тёмными, почти чёрными, и в них горело что-то дикое. Он снял с себя рубашку, не торопясь, позволяя ей видеть каждую линию его тела — широкие плечи, узкие бёдра, татуировка, которая извивалась от ключицы к плечу, исчезая под тканью брюк. Она смотрела на него, чувствуя, как жар разливается по телу, как влага между ног становится невыносимой.

— Раздевайся, — сказала она, и её голос был твёрже, чем она чувствовала себя. — Я хочу видеть тебя.

Он наклонился, его руки легли на её бёдра, и он провёл языком по её животу, по рёбрам, по краю бюстгальтера.

— Сначала ты, — сказал он, и в его голосе была сталь, которая не терпела возражений. Она усмехнулась, но не стала спорить. Она позволила ему снять с неё блузку, расстегнуть пуговицы одну за другой, медленно, с той тщательностью, которая сводила её с ума. Она смотрела на него, чувствуя, как его пальцы касаются её кожи, оставляя огненные следы. Когда он снял с неё бюстгальтер, его дыхание стало глубже.

— Ты красивая, — сказал он, и его голос был хриплым, как будто он говорил с трудом. — Ты не представляешь, как много раз я представлял тебя в постели.

Она притянула его к себе, поцеловала, и в этом поцелуе было всё — тоска, желание, ярость, которая копилась. Его руки скользнули под её юбку, сжали кружево трусиков, и она почувствовала, как его пальцы скользят по влажной ткани, дразня, заставляя её выгибаться. Он наклонился к её уху и прошептал:

— Ты уже мокрая. Ты хотела этого с того момента, как вошла в самолет.

Она впилась ногтями в его спину, чувствуя, как напряжение нарастает.

— Я хотела этого с того момента, как увидела тебя в самолёте год назад, и хотела я это каждый блядский день, — сказала она, и её голос был прерывистым, как будто она говорила через силу.

Он сорвал с неё юбку и трусики одним движением, и она осталась лежать перед ним, обнажённая, открытая, готовая ко всему. Он смотрел на неё, и в его взгляде было что-то первобытное, что заставляло её сердце биться быстрее. Он снял брюки и боксеры, и она увидела его — твёрдого, готового, пульсирующего. Она протянула руку, обхватила его пальцами, провела по длине, чувствуя, как он вздрагивает под её прикосновением.

— Ты будешь моим, — сказала она, и её голос был низким. — И я хочу, чтобы ты знал: я не позволю тебе кончить, пока не буду готова.

Он зажмурился, его челюсть сжалась, и она почувствовала, как его дыхание становится прерывистым.

— Ты играешь с огнём, — сказал он, и в его голосе была смесь восхищения и угрозы.

Он навис над ней, его тело закрыло свет, и она почувствовала, как он входит в неё — медленно, глубоко, заставляя её выгнуться и вцепиться в простыни. Она застонала, чувствуя, как он заполняет её, растягивает, наполняет той полнотой, которой ей не хватало год. Он начал двигаться — медленно, ритмично, с тщательностью, которая сводила её с ума. Она смотрела на него, чувствуя, как его глаза встречаются с её глазами, как его пальцы сжимают её бёдра, притягивая ближе.