Книга Особенный, страница 87 – Владимир Дараган

— Что ты поняла? — спросил я.

— Мельников — всегда сама аккуратность. Брюки наглажены, рубашка чистая, галстук строго по вертикали. А сегодня прихожу, а он какой-то взъерошенный и злой. Узел у галстука расслаблен, воротник рубашки расстегнут. Я тогда подумала, что он напал на какой-то важный след, а оно вон оно что…

Мы замолчали минуты на три. Я пытался придумать, как можно выгородить ребят Михалыча, но ничего не придумал. Тишину нарушила Наташа.

— Пытаюсь вспомнить, кто приходил к нам две недели назад. Помню только, что институт гудел от гостей.

— Ага, — согласился Цепа. — Доктора к Палычу приезжали, он с ними опытом делился.

— И еще семинар какой-то был. Его Пал Палыч с Зоей проводили. Что-то о новых методах анализа крови.

Цепа кивнул.

— Было такое. А студентов помнишь? Им экскурсию по институту сам Шеф проводил.

— Да, — кивнула Наташа. — Но в какой день что было — это без журнала не вспомнишь. Я так поняла, что журнал он к вещдокам отнесет, а нам новый прикажет завести.

— Уже, — кивнул Цепа.

— Плохо то, что за это время все наши, кроме тебя и меня, на вахте пересидели. А может, это и к лучшему. Ладно, расслабься, если сможешь. Иди в институт, не вызывай подозрения. Я подумаю и тебе позвоню.

— Одна радость, — сказал Цепа, вставая. — Следак через три дня вернется в свой Комитет. У него там других дел по горло.

— Ну, три дня мы потерпим, — Наташа встала, обняла Цепу. — Иди, не отсвечивай тут.

Цепа, перейдя улицу, остановился и помахал нам рукой. Наташа послала ему воздушный поцелуй и тут же опустила голову. Просидев так с минуту, она встала, подобрала упавшую ветку, села и начала обрывать с нее пожелтевшие листья.

— Я же говорил, что наука вне подозрения, — явно не к месту сказал я. — Никто из научных сотрудников и лаборантов не мог вырезать страницу.

Наташа даже не подняла головы. Оборвав последний листок, она выбросила ветку и сказала:

— Плохо вот что. Мельников оставшиеся три дня будет терзать наших ребят. Это ни на миллиметр не продвинет расследование, а про Зою он совсем забудет. Бедная девчонка!

Она повернулась ко мне.

— Не неси хрень про свою науку. Давай подумаем, как найти Зою.

— До чего же тут хорошо! Идея привести меня сюда — это лучшее, что ты сегодня придумал.

Мы сидели на скамейке у фонтана «Дружба народов» на ВДНХ. Голубело небо, по нему плыли огромные белые облака, шумел фонтан, а теплый ветер приносил запах цветов с соседней клумбы. А какие прекрасные люди ходили мимо нас — нарядные, расслабленные, всем довольные! Хотелось верить, что и старики, и молодые, и дети — все были счастливы или хотя бы здесь, в царстве фонтанов, цветов и красивых зданий, забыли о своих проблемах.

Наташа дожевывала второй пирожок с картошкой, запивая его газировкой.

— Да чего же вкусно! Здесь не хочется думать ни о кротах, ни о пропажах, ни о вырезанных страницах.

— А о чем тебе хочется думать?

Наташа запихала в рот остаток пирожка и, жуя, поинтересовалась:

— А почему ты мне сегодня еще не признался в любви?

— А должен?

Она энергично закивала.

— После первой ночи любой мужчина просто обязан признаться в любви. Потом это пройдет, но сейчас — ты обязан меня любить.

— Сейчас я очень тебя люблю, — сказал я.

— Ты как-то малорадостно это сказал, — возмутилась Наташа. — Немедленно повтори с чувством.