Книга Ночь морлоков, страница 56 – Кевин Уэйн Джеттер

Но самая удивительная вещь из находившихся в рубке вовсе не принадлежала к числу судового инструмента. У основания пульта управления лежало, скорчившись, неподвижное тело. Когда я под охраной вошел в рубку, поначалу принял эту фигуру за груду одежды для стирки, потом решил, что это спящий, пьяный или по какой-то иной причине лишившийся сознания морлок. Только когда мой сопровождающий подтолкнул меня поближе к этой груде одежды, я понял, что передо мной мертвое человеческое существо.

Причина смерти этого человека сразу же стала мне ясна. Одна его лодыжка была пристегнута к тяжелой металлической цепи, тянущейся к пульту управления. Посредством долгих, настойчивых усилий этот человек явно сумел заточить до остроты ножа о грубый рельефный пол одно из звеньев цепи. А потом использовал эту самоделку на своих запястьях. На полу вокруг тела виднелась лужа засохшей крови.

Еще одна загадка – откуда взялся этот человек-кормчий, который предпочел смерть продолжению службы рулевым у морлоков? Впрочем, времени на обдумывание этого вопроса у меня почти не было – морлоки грубо подталкивали меня к тому месту, где лежал самоубийца. Продолжая жестикулировать и спорить между собой, морлоки стали отстегивать металлический браслет с лодыжки мертвеца, чтобы застегнуть его на моей ноге.

В процессе переустановки браслета с ноги мертвеца на мою они проявили немалую беззаботность, оставив тело своего мертвого кормчего лежать на прежнем месте. По отношению друг к другу они проявляли не меньшую раздражительность, останавливаясь через каждые пять секунд, чтобы выдать очередную порцию проклятий и обменяться слабыми ударами, так что, когда закончили, оказалось, что снять-то браслет они сняли, только установили его вовсе не на мою ногу, а снова заковали мертвеца. Плохое зрение не позволило им заметить ошибку, а я, естественно, не собирался обращать их внимание на этот недочет, даже встал рядом с телом так, чтобы у них было меньше шансов заметить свою оплошность. Как бы ни развивались дальнейшие события, я бы хотел встретить их в положении, которое как можно меньше затрудняло бы мои действия.

Препирательства и общая сумятица среди моих тюремщиков улеглись, и два морлока, которые принадлежали, видимо, к старшему командному составу (о чем говорил избыток украшений и знаков отличия на их формах), обратились ко мне со своими проблемами. У всех морлоков был легко возбудимый и несдержанный характер, сходный с таковым обитателей юга Европы, контрастирующим с более сдержанной британской природой, а потому и два морлокских офицера злоупотребляли жестами рук и гримасами, о сути которых я вполне догадывался уже по одной этой пантомиме. Но, кроме этого, я вдруг обнаружил, что начинаю понимать отдельные фрагменты их речи. Язык, на котором они говорили, был сильно деградировавшим пиджином немецкого со вставками из каких-то экзотических славянских и восточных языков, с которыми я по большей части был совершенно незнаком. Все слова произносились со слюнявыми взрывными и хриплыми гортанными паузами – они словно пытались очистить свои горла от слизи. По сути, подобная варварская манера речи очень хорошо отвечала их животной природе. По большей части их речь была за пределами моего понимания, но я сумел уловить достаточно, чтобы ухватить суть.