Книга Дедушка влюбился, страница 50 – Юрий Поляков

А пассажирка продолжала заинтересованно поглядывать в мою сторону. Можно, конечно, подсесть, завести разговор, намекнуть, что мы знакомы и тесно общались некогда на курорте. Порядочная женщина, изменявшая мужу считаные разы и только по любви, конечно, смутится или даже возмутится. А вот особа, относящаяся к внебрачному сексу как к гастрономическому туризму, начнет мучительно вспоминать место и время, намереваясь – почему бы нет – возобновить контакт. Лет двадцать назад я бы так и сделал, без конечной цели, просто из озорства, но с возрастом все реже хочется покупать новую обувь, старая привычней и удобнее. Интересно, а что женщины видят мысленным взором, припоминая давнее приключение: лицо мужчины, общую его конфигурацию или же им грезится оплетенный набухшими венами «лихой сообщник грешной неги»? Кто знает… Но мужская память устроена так, что мы никогда не забываем милые интимные причуды и занятные анатомические подробности даже мимолетных подруг.

Надо будет сегодня аккуратно спросить об этом у Славы после того, как очнется в хорошем настроении. Почему, кстати, она не звонит? Я вынул из кармана телефон и кликнул ее номер: линия занята. Странно! Очень странно. Чтобы не скучать в дороге, я решил прочитать текст о Малевиче, перекинутый мне Гингемой. Может, там есть что-то новенькое и это пригодится мне сегодня во время разговора о «Синем квадрате» с этой старой заразой Муловой и профессором Абрамцевым. Открываем ссылочку…

Итак, великий русский художник (а по мне, способный проходимец, вроде Остапа Бендера, тоже, кстати, пытавшегося рисовать) Казимир Северинович Малевич умер 15 мая 1935 года в Ленинграде, судя по всему, от рака простаты. Бедняга мучился, страдал и весь высох. До последнего мига с ним рядом была его третья жена – красавица Наталья Манченко. Маститый беспредметник завещал себя кремировать, а для гражданской панихиды попросил друзей изготовить гроб в виде креста, чтобы лежать в нем, раскинув руки, как бы обнимая Вселенную. Он предполагал, что в таких домовинах впредь и будут хоронить всех супрематистов. Но столяр со сложным заказом не справился, тогда задачу упростили, гроб сладили уступчатым, вроде горизонтального архитектона. В сечении он выглядел вот так:

Любимые ученики усопшего Суетин и Рождественский раскрасили изделие в супрематические цвета: черный, белый, зеленый. Ленинградское отделение Союза художников выдало на похороны две с половиной тысячи – немалые по тем временам деньги, если учесть, что средняя зарплата тогда равнялась 200 рублям, а жирный гусь, мечта Паниковского, стоил всего-то десятку. Власти обеспечили отдельный вагон для транспортировки забальзамированного тела в Москву, почти как Ленину. Малевича принято считать жертвой, мучеником, гонимым советской властью, но это далеко не так, он был активным участником революции, бомбистом, а потом крупным ответработником Наркомпроса, председателем художественной секции Московского совета, комиссаром по охране памятников культуры, руководил вместе с Шагалом Витебским художественным училищем нового революционного образца (ВНХУНРО), возглавлял Ленинградский институт художественной культуры (ГИНХУК). Правда, позже, когда начальство взяло курс на традиционное искусство, Малевич оказался в оппозиции и лишился всех постов.