Книга Дедушка влюбился, страница 34 – Юрий Поляков

— Кто у него родители? – продолжала допрос Инь.

— Отец – целитель.

— Врач?

— Вам русским языком объяснили: целитель. Он лечит по методике Бронникова.

— Кто это?

— Неучи! Гений. Корректирует энергетическое тело.

— Ясно, – посерела жена. – А мама?

— Она живет со вторым мужем в Екатеринбурге. У них обувной магазин.

— Уже легче. Значит, вы к ней в гости собрались или ты уже переезжаешь к нему? – спросил я.

— С чего ты взял?

— А что за сумка стоит в прихожей?

— Мы едем с Артемом на Грушинский фестиваль.

— Гепард еще и бард… – невесело срифмовал я.

— Бард, а точнее, рокер – его друг Жора Уткин. Слышали?

— Нет.

— Реликты. Артем увлекается историческими реконструкциями, но еще не выбрал эпоху – викинги, Ливонская война или Ледяной поход…

— И где же вы будете там жить? – содрогнулась Инь.

— В палатке, как все.

— Ясно. – Я почему-то вспомнил четверостишье прозорливца Котомкина:

Я был как-то на Грушинском фестивале, мы готовили передачу о бардовской песне, и вернулся оттуда еле живой, печень упиралась в кадык, организм пришлось потом долго восстанавливать после дикой интоксикации. Больше, чем там, на Мастрюковских лугах, пили только революционные матросы в 1917-м, когда захватили винные подвалы Зимнего дворца, и то я не уверен. Естественно, под влиянием алкоголя утратив скромность, я проснулся утром в палатке с полураздетой «бардессой» средних лет, правда, между нами лежала ее гитара. Когда она все-таки очнулась, я с туманной деликатностью поинтересовался, насколько безопасным было то, что, судя по всему, случилось с нами ночью. В ответ исполнительница показала мне свой рюкзак со стратегическими запасами презервативов: ответственная все-таки генерация – не то что мы, советские простофили. Похмелившись чьим-то отменным самогоном, я решил: что сделано, то сделано, а повторный грех с одной и той же дамой нельзя считать новой супружеской изменой, и убрал гитару, разделявшую нас.

В отношении Веры интуиция меня не подвела, Провидец Кот оказался прав, хотя бы отчасти: я сильно сомневаюсь, что моя дочь к моменту встречи со своим Гепардом была невинна. Девушки ее поколения теряли целомудрие рано и без сожалений, точно срывали пластиковую пленку с экрана нового смартфона. У нас было все-таки иначе, хотя и мы внесли посильный вклад в расшатывание светлого сталинского домостроя.

Через месяц после возвращения с Грушинского фестиваля Инь заметила, что запасы огурчиков, выращенных в нашей теплице и засоленных по рецепту незабвенный Зинаиды Николаевны, стали стремительно убывать. Сначала подозрение пало на меня, так как и я, грешный, люблю посолониться. Но вскоре на месте преступления была застукана Гингема, она в один присест слопала пол-литровую банку, закатанную женой с соблюдением всех предосторожностей, исключающих ботулизм.

— Верка залетела, – доложила мне Инь.

— Вся в тебя!

— Чья бы корова мычала.

— А что Гепард?

— Сделал ей предложение.

— И какая же у тебя будет теперь фамилия? – спросил я дочь за ужином.

— Ригина.

— Почему? – удивилась Инь.

— Пальчиковой я не буду никогда!

Однако за месяц до свадьбы случился жуткий скандал. Выяснилось, что Верка втихаря забрала документы с журфака, куда я с трудом ее засунул благодаря давнему знакомству с деканом Ясеном Засурским, странным дедком, похожим на тройного агента. Так вот, Артем убедил нашу дуру, что журналистика – это отстой, приспособленчество, уходящая натура и глупо тратить жизнь на подобную чепуху. Сам он ушел с третьего курса МИСИ и не стал заморачиваться такими пустяками, как дипломные корочки. Дочь к тому времени нахватала хвостов (тут она, грешен, пошла в папочку) и тосковала, понимая, что надо всерьез садиться за учебники. А тут вдруг такой простой выход…