Книга Дедушка влюбился, страница 169 – Юрий Поляков

Инна сняла с меня дембельскую фуражку с тульей выгнутой, как у фашиста с карикатуры Кукрыниксов, оценила мою короткую стрижку со смешным чубчиком и вздохнула:

— М-да… месяца через полтора, не раньше. Ладно, подождем, два года ждали…

— Так ты замужем или нет? – Я схватил ее правую руку, но кольца на безымянном пальце не нашел.

— Нет.

— Почему?

— Как-то само собой рассосалось.

— Он, видно, не выдержал испытания пробной ночью? – ревниво предположил я. – Теперь это называется: не сошлись характерами. У древних славян был обычай: если жених оказывался не на высоте, невеста наутро подавала ему пиво в кружке с отломанной ручкой – и марьяж отменялся.

— А если невеста оказывалась порченой, – засмеялась Стригунья, – то жених подавал ее отцу пиво в дырявой кружке, и тот забирал дочь домой.

— Точно! Откуда знаешь?

— Сам же мне рассказывал. Забыл?

— Забыл.

— Дурак ты, и язык без костей. Какая еще пробная ночь? Просто он мне надоел и уехал…

— Так надоел или уехал?

— Какая теперь разница? А кого мы ждем?

— Кота, Шурина, Свинока… Дон вряд ли придет.

Мы вышли на вокзальную площадь. Тут за два года ничего не изменилось. На макушке Горького по обыкновению устроился сизарь, он был такого же цвета, как и памятник, поэтому в детстве я ошибочно думал, будто голубь тоже сделан из металла и нарочно посажен на голову Алексея Максимовича, так как великий пролетарский писатель страстно боролся за мир во всем мире.

И тут к нам подскочил запыхавшийся Шурин: оказывается, он встречал меня на другой платформе.

— Здравствуй, Сева! С возвращением! – воскликнул Петька и бросился мне на шею явно для того, чтобы шепнуть на ухо: – Ты уже знаешь, что Горбачев – еврей?

— Вроде не похож.

— Специально такого подобрали. Андропов был вылитый Шмуль – сделали выводы. А настоящее имя-отчество Раисы Максимовны – Руфь Менахемовна.

— Иди ты! – не поверил я.

— Точно!

— Ну что – домой? Екатерина Ильинична велела: нигде не задерживаться, сразу к столу, – заторопилась Инна. – Она баранью ногу запекла.

— Хорошо бы пивка для рывка, – возмечтал я. – Всю ночь гудели. Во рту жуткий сушняк.

— Ты меня недооцениваешь. – Однокурсник достал из портфеля бутылку жигулевского, поддев пробку обручальным кольцом, открыл с шипением и протянул мне.

— Фройляйн, пару глотков не желаете? – галантно предложил я парикмахерше.

— Предпочитаю по утрам шампанское! – отказалась она.

— Ну, как знаешь… – После немецкого «Хелля» отечественное пиво показалось редкой кислятиной. – А когда ты успел жениться? – отдышавшись, спросил я друга.

— Сразу после диплома.

— На Ершовой?

— Конечно!

— А чего так долго собирались? Вы же со стройотряда ручка в ручку ходили. Знаешь анекдот про три этапа отношений?

— Нет.

— Ручка в ручке. Штучка в ручке. Штучка в штучке.

— Молодые люди, а нельзя ли без пошлости? – порозовела Инна.

— Иншульдиген битте, фройляйн! Ну, и чего долго резину тянули, комрад?

— Раньше Елене предки не разрешали.

— И ты терпел до диплома?

— На глупые вопросы не отвечаю.

— А чего не написал мне про свадьбу, Штирлиц?

— Боялся разбудить в тебе нездоровые эротические фантазии.

— А вот Кот не боялся! – заметил я и прочитал, косясь на Стригунью, самое невинное из того, что он присылал мне в армию: