Книга Дедушка влюбился, страница 109 – Юрий Поляков

— Потрясающе!

— Это вам, Наденька, ничего не напоминает?

— Напоминает, – чуть покраснела она.

— Вы у нас еще появитесь?

— Не знаю. Я же на подмене. Пошлют к вам – увидимся…

— Буду надеяться. До свиданья! Очень рад нашему знакомству! Миле привет!

— А уж я как рада! Маме расскажу – не поверит. Вам сильно влетит за этого Малевича?

— Сильно. Но не расстреляют же…

— Слава богу, не при Сталине живем.

— При Сталине просто так, дорогая моя чукчанка, тоже не расстреливали.

— Это что-то новенькое. Ладно, пойду курну. Досвидос!

— Досвидуся!

— Это когда же так говорили?

— В семидесятые годы прошлого века.

— Досвидуся, Всеволод Реликтович!

— Досвидос, юная леди!

— Жаль, что вы не курите трубку. Пока! – И она вышла из гримерки.

Стоя за ширмой и переодеваясь, я еще раз набрал Славин номер и снова безрезультатно: недоступен. Во мне накапливалось раздражение: за много лет нашей связи такого еще не было. Лишь однажды она не приехала на «Красносельскую», не дав знать об отмене заранее, и я, как кот ученый, бродил вокруг итальянского общежития чекистов… В тот день муж хотел вложить ей в сумочку какой-то милый сюрприз и обнаружил там презервативы, за которые в нашем постельном дуэте отвечала она. Гена пришел в ярость и устроил допрос с пристрастием, объяснение длилось несколько часов, но ей удалось отовраться, да еще обвинить мужа в стойком нежелании иметь детей. Она вспомнила их недавнюю поездку в Суздаль с ночевкой. В результате Трубин еще извинялся, каялся, что не догадался приголубить жену в древнем русском городе, где, кстати, парам даже без предъявления штампа в паспорте предлагалась услуга под названием «Семейная русская банька с веничком по уставу Домостроя». А в глянцевом проспекте было указано, что после этой старинной утехи многие бесплодные супруги обзавелись потомством, посему бронировать чудодейственную процедуру следует за месяц, а то и два, но Гена как вице-мэр мог бы решить проблему одним звонком местному начальству. Осознав свою вину, муж купил ей новую машину, и Слава забеременела. Неужели он снова что-то заподозрил? Откуда у вице-мэра столько свободного времени, чтобы караулить жену? Надо доверять избраннице. Как тут не вспомнить аморального соловья Котомкина:

Нет, наверное, все-таки что-то случилось… Простудилась, подвернула ногу, соседи сверху протекли, заболел любимый пекинес, да мало ли что… Но позвонить-то можно! Вот обижусь и займусь Надей. Милая девушка. Нет, дочь бывшей возлюбленной – это, считай, племянница. Впрочем, сиятельный князь Потемкин очень даже увлекался своими племянницами. Ну что за скабрезная чепуха мне лезет сегодня в голову! Чертов «Елды-батыр»!

Переодевшись и дотошно осмотрев себя в зеркале на случай, если встречу в коридоре накурившуюся Наденьку, я направился в столовую – подкрепиться. Питаемся мы в подвале, оставшемся от палат XVII века, там сохранилась сводчатая кирпичная кладка. Кормят у нас вкусно и недорого: на пятьсот рублей можно налопаться так, как в городе и за тысячу не поешь. Многие берут еду домой, особенно котлеты по-киевски, бигус по-краковски и венгерские ватрушки.

В столовой пахло усиленным питанием. На большом плазменном экране, прикрепленном над дверью, шли беззвучные новости «АРТ-канала»: видный реформатор сцены Эдик Бесомолов, морща неандертальский лобик, вещал, судя по всему, о своей скорой премьере (он ставил только классику), следом показали сцену из будущего спектакля: Хлестаков в чем мать родила охмуряет такую же раздетую дочку городничего (ее играет почему-то волосатый актер-кавказец), а чтобы зритель не запутался, кто есть кто, имена написаны красной помадой на голых ягодицах персонажей. И ведь этому сраму «Золотую маску» дадут – к гадалке не ходи! Покорный внебрачной неге сладострастья, я тем не менее твердо стою обеими ногами на граните традиционной морали, понимая моногамный союз между мужчиной и женщиной как лучезарную цель всего честного человечества, вроде коммунизма.