Книга Дедушка влюбился, страница 103 – Юрий Поляков

— Конечно! Это предусмотрено сценарием. Не беспокойтесь! – кивнул я. – А как там знаменитый «Сук» Тунгусова – листочки еще остались?

— Почти все опали. В этом гениальность замысла, совершенно новый жанр – «динамическая инсталляция».

— Ах, вот оно как!

Тут к нам подскочила Надя и большой кисточкой обмахнула пудрой наши лица, вспотевшие под жаркими юпитерами. Оказывается, она с самого начала стояла за портьерой и слушала беседу, но не поняла, что зовут именно ее, думала, в студии наготове дежурный гример, как это заведено на крупных каналах.

— Дурите нашего брата, – шепнула она, наклонившись ко мне и поправляя воротничок сорочки. – Раньше вы по-другому пели…

— Работа у меня такая, голубушка, – пробормотал я, через силу улыбаясь и чувствуя стыд библейского патриарха, явившего наблюдательной юнице свой седой срам.

— Я вообще ни бельмеса не поняла, по-моему, они все врут.

— Я тоже не понял…

— Послушаю, как вы теперь будете выкручиваться!

— Уберите эту дуру из кадра! Десять секунд! – грянуло сверху.

Надю как ветром сдуло, а рекламный ролик «Буки-банка» тем временем шел к счастливой развязке. Их разрешили нам крутить, так как в основе сюжетов были знаменитые литературные произведения, и Отелло душил жену за то, что она, не разобравшись, крупную сумму, подаренную к юбилею свадьбы, вложила в шарашкину контору под смешные проценты. И вот, когда Дездемона уже хрипела, почти агонизируя, в кадре появился с иголочки одетый менеджер и успокоил мавра, мол, вклад можно легко перевести в «Буки-банк», причем накопленные проценты не сгорят, а будут возмещены, да еще выдан премиальный бонус. Все живы и счастливы!

— Вы в эфире! – рявкнуло сверху.

Я расправил плечи, вздохнул и нашел взглядом Надю. Она стояла, опершись на зачехленный рояль под раскидистой синтетической сиренью, оставшейся в студии от юбилейной «Рахманиады» с дохромакейных времен. В глазах дочери Парфеновой светилась насмешка, я ощутил досаду и смущение, вспомнив, как однажды в кафе мне не хватило денег, чтобы расплатиться, и Мила, обидно улыбнувшись, достала новенькую аметистовую четвертную с каменным профилем Ильича. Тогда я догадался, что она снова встречается со своим тренером.

— Эда Германовна, – сдобным голосом я обратился к ней, чувствуя, как завожусь, – а каким образом очередной «Квадрат», на этот раз синий, попал к вам в галерею?

— Что значит «очередной»? – вскинулась она, тряхнув индейскими косами.

— Да-да, неудачная дефиниция в отношении шедевра, – посетовал Абрамцев.

— Это не очередной, а уникальный дар просвещенного мецената, – холодно сообщила галеристка.

— Неужели в России есть еще бескорыстные благотворители?

— Как видите.

— И он решил остаться безымянным? – тонко улыбнулся я.

— Ну, почему же… Это Павел Сергеевич Ребельский.

— Ах, вот оно как? Невероятная щедрость! – воскликнул я с простодушием ребенка, нашедшего утром под подушкой подарок от Деда Мороза.

Всем было известно, что Ребельский так долго и бессовестно химичил с налогами, что Сенсей в назидание другим ловчилам повесил на него сборную России по дерби, строительство храма в Усть-Илимске и покупку «Синего квадрата», всплывшего в Лондоне.

— Да, Павел Сергеевич приобрел это полотно на аукционе Сотбис и передал на хранение нашей галерее.