Книга Башня гоблинов, страница 127 – Лайон Спрэг де Камп

Вальдониус хихикнул. Он вообще без умолку смеялся, хихикал и улыбался, но Джориану казалось, что этому веселью не хватает добродушия.

— Итак, Ларец Авлена, – сказал Вальдониус, на северный манер превратив имя в «Аулен», – находится в полном порядке и надежно заперт в моем погребе, где он и останется до тех пор, пока вы, господа, не поможете мне осуществить некое предприятие.

Джориан в упор глянул на Карадура, из глаз которого тут же снова полились слезы.

— Как же я был глуп! – всхлипнул мальванец. – Если только доживу до Конклава, прерву все отношения с коллегами и удалюсь в отшельники, раз ни у кого совести не осталось.

— Ну-ну, старина, – сказал Вальдониус, – не стоит уж так убиваться. В конце концов, то, что я делаю для сообщества волшебников здесь, в Тарксии, не менее важно, чем то, что собратья Альтруисты предлагают осуществить в Метуро.

— И что же ты намерен сделать в Тарксии? – спросил Джориан.

— Прежде чем я продолжу, позвольте предупредить, что об этом разговоре никто, кроме нас троих, знать не должен и что на любителей двойной игры управа у меня найдется. Карадур утверждает, будто ты порядочная балаболка.

— Нет, ежели тайна стоит того, чтоб ее хранить.

Твою тайну я сохраню.

— Значит, договорились. Ты бывал в храме Горголора?

— Не-а, только издали видал, как сюда ехал.

— Так вот, в храме установлен жертвенник, за жертвенником высится постамент, а на этом постаменте стоит одно из чудес света.

— Смарагдовая статуя Горголора? Слыхал ли я о ней?

— Да. Статуя представляет собой лягушку, высеченную из единого изумруда, но величиной лягушка со льва или медведя. Это самый большой из всех известных изумрудов; он один дороже всех сокровищ мира, вместе взятых. Служители бога без конца превозносят ярчайшее сияние статуи: говорят, если маловер взглянет на нее, то враз ослепнет. Однако я на эту статую смотрел много раз, и ничего моим глазам не сделалось. Когда Горголор нисходит в нашу реальность, он, по утверждению попов, вселяется в эту статую, поэтому молитвы всех верующих – начиная с наместника бога и до последнего нищего – обращены к ней. Теперь скажи, что произойдет, если статуя вдруг исчезнет?

Джориан внимательно оглядел Вальдониуса из-под густых бровей:

— Надо думать, это вызовет страшный переполох среди духовенства.

— Переполох, мой юный друг, это еще слишком мягко сказано.

— Зачем статуе пропадать?

— Как ты и сам догадываешься, цвет тарксийского общества уже давно разочаровался в принципах теократии. Взять хотя бы меня. Служители бога дозволяют практиковать лишь незначительные аспекты волшебства: ничего нельзя, кроме гадания и симпатической магии. Никакого колдовства и некромантии, пусть даже они приносят пользу и направлены на благие цели. Почему, спрашивается? Да потому, что их богословы, опираясь отнюдь не на научные исследования, а на свои заумные казуистические рассуждения, утверждают: духи, вызванные подобным способом, по определению являются злобными сущностями, противодействующими доброму богу Горголору. Следовательно, общение с этими духами – ужасная ересь, которая по праву карается сожжением на костре. И я, способный – при условии свободы творчества – далеко продвинуть вперед оккультные науки, вынужден заниматься жалкими бирюльками: составлять гороскопы и впадать в транс, чтобы отыскивать клиентам потерянные браслеты.