Книга Михаил Врубель. Победитель демона, страница 78 – Дмитрий Овсянников

— Михаил, – окликнул товарища Замирайло, – позволь спросить, кто здесь написан?

— Терпение, друг, терпение, – пробормотал в ответ Врубель. Неясно было, к кому именно он обращается.

Перед Врубелем увесистой стопкой лежали старые газеты, и художник, не отрывая глаз от темной фигуры, брал лист за листом и скатывал бумагу в шарики размером с небольшое яблоко. Газетные шарики он складывал перед собой пирамидками наподобие того, как складывали на парадных изображениях пушечные ядра.

— Похож на Демона, – предположил Замирайло. – Того, что недавно представляли в опере.

— Терпение, – повторил Врубель. – Я еще не закончил! Даже не начал!

Замирайло вернулся к своему холсту. Он уже не смотрел на Врубеля – тот как раз принялся растирать краски. Так продолжалось недолго – звук довольно громкого шлепка заставил Замирайло обернуться.

На месте лица крылатой фигуры расцвела яркая клякса, похожая на розовый бутон. Врубель, мурлыча себе под нос, обмакнул в розовую краску второй комок бумаги и с размаху впечатал его в холст!

— Как интересно! – с хитрой усмешкой проговорил он. – Немного доработать каждый отпечаток, и выйдет из этого дивный розовый куст!

Со вздохом Замирайло уставился на эксперименты товарища. Ему-то подобное просто не могло прийти в голову.

Врубель не остановился, пока не покрыл кляксами-бутонами всю картину без остатка. Затем он как ни в чем не бывало принялся выписывать между ними зеленые листья и стебли.

* * *

С самого детства Врубеля привлекал театр, то же самое стоило сказать и о цирке. В Киеве художник посещал цирк особенно часто.

Его привлекали люди, способные при помощи труда и фантазии сотворить настоящие чудеса, – ведь примерно тем же занимался и сам Врубель. Но здесь, в цирке, созданию красоты и чуда служили не кисти, карандаши и краски, иными словами, не изобразительное искусство. Здесь сочетались музыка и танец, ловкость рук и мастерство дрессировки. Вместе они создавали удивительное, сказочное действо, всякий раз восхищавшее художника. Была в цирковых представлениях еще одна особенность, которую Врубель отмечал, пусть и не вполне осознанно, – эти фантазии отличались от его собственных изысканий радостным настроением. Они лучились жизнью, и это привлекало Врубеля – талантливого, но одинокого и печального человека – едва ли не сильнее всего прочего, привлекало снова и снова. Он как ребенок радовался разноцветным огням, запаху опилок, ярким костюмам, звукам оркестра, мастерству артистов и трюкам дрессированных животных.

Врубель посещал представления, но был не менее частым гостем и циркового закулисья – туда его привел брат писателя Ясинского, знаменитый на весь город фокусник, выступавший в образе индийского факира. У артистов и художника нашлось немало общего.

Представление того вечера Врубель запомнил особенно ярко. На манеже выступала труппа итальянских артистов, приехавших на гастроли в Россию. Врубель давно уже перестал представлять себя художником эпохи Ренессанса, но Италия и все, что было связано с ней, вдохновляло и радовало его по-прежнему. Порой даже сильнее прежнего!

— Дамы и господа! (В этот момент голос шпрехшталмейстера показался Врубелю особенно громким.) Уникальный номер! Наследница античных амазонок! Укротительница диких лошадей! Встречайте! На манеже прекрасная Джанна-Мария Гаппе!