Книга Михаил Врубель. Победитель демона, страница 102 – Дмитрий Овсянников

Среди мастерских Абрамцева Врубель заметил гончарную мастерскую, стоявшую несколько особняком. В ней Дрюша мог проводить дни напролет – ему нравилось заниматься керамикой. Майолика, глазурь, изготовление форм, по которым будут сделаны чудесные цветные изразцы для украшения печей и фасадов зданий, занимали Андрея Мамонтова без остатка. Было похоже, что и сама мастерская появилась во многом благодаря интересу Андрея к искусству керамики.

Недолго думая, Врубель присоединился к своему младшему другу, и скоро керамика увлекла его в едва ли не большей степени. Дрюша был только рад этому, он с удовольствием делился знаниями и находками, рассказывал и показывал.

— Это искусство близко к скульптуре, – сказал как-то Врубель.

Оба товарища месили глину.

— Угу! (Подобно Врубелю, Дрюша часто общался носовыми звуками. Здесь оба товарища прекрасно понимали друг друга.)

— Я пробовал лепить в Киеве, – вспомнил Врубель. – Лепил, как умею, скульптуре-то я не обучался.

— Ты сразу взялся за скульптуру?

— Конечно! Хотя скульптура понадобилась мне ради живописи. Я хотел изготовить себе модель, чтобы потом писать с нее картину. Вылепил голову демона. Она не понравилась мне. Несколько дней я разглядывал ее, искал, что с ней не так.

Дрюша оторвался от глины и уставил взгляд на Врубеля – теперь он ждал продолжение интересной истории. Врубель, взяв ком глины, рассеянно разминал его в руках – вытянул длинный нос, смял складку губ, выставил вилкой два пальца и одним движением ковырнул пару дырок там, где должны быть глаза.

— Так что было с головой демона? – Дрюша начал понемногу терять терпение.

— В конце концов убедился, что она мне не по нраву. – Врубель сделал страшные глаза и покрутил только что вылепленной из глины рожицей, точно кукольник Петрушкой. – И я ее расколотил. – Врубель сжал пальцы, и рожица снова стала комком глины. – В другой раз вылепил новую, та высохла и рассыпалась сама. Выходит, избавила от хлопот – она тоже не слишком понравилась.

— Камешков в глине оставаться не должно. – Дрюша, кивнув, вернулся к работе. – От них изделие растрескается, когда подсохнет. Единственное изделие, где они допустимы – огромные сосуды-пифосы вроде тех, что изготовляли в Древней Греции. Впрочем, в Греции современной создают точно такие же пифосы. Камешки в глине каким-то образом делают их прочнее. Как именно, я пока не понял. Но обязательно пойму, это знание лишним не будет. Когда высыхает глина, она несколько сжимается, а камешки сохраняют прежний объем. Поэтому небольшое изделие они как будто рвут изнутри. Но камешки можно нащупать и вовремя убрать. Хуже с небольшими пустотами внутри. Они не вредят изделию при высыхании, но потом во время обжига действуют как маленькие бомбы – воздух расширяется от жара печи, не находит выхода, и глина трескается. Для того и месим, чтобы не было пустот! А еще в глину идут всевозможные добавки и примеси – это целая наука! Уже промолчу о том, что глина глине рознь. Та, которую копают вблизи Петербурга, и здешняя – две совершенно разные глины, схожие только на ощупь!

И он с новой силой принялся разминать руками липкую желтоватую массу. Врубель молча последовал его примеру.

— Вроде бы рутинное занятие, – приговаривал Дрюша. – Впору ремесленнику, а не художнику. А поди ж ты – без него искусству не бывать!