Книга Брабантский мастер Иероним Босх, страница 83 – Дмитрий Овсянников

— Это непростой фокус, – негромко произнес он. Теперь он говорил медленно, как будто с трудом подбирал слова. – Небыстрый. Я попробую. Расскажешь, как получится. Денег не нужно – я не беру с… с детей. Ну, ступай, ступай!

Каждый день, проведенный в компании Петера в городе, приносил Йеруну все новые и новые образы людей. Вскоре он признал, что мастер Ян прав, и люди в своем пестром многообразии не уступают чудным созданиям, порожденным воображением, – нужно только приглядеться и запомнить, а после запечатлеть в самом ярком, самом необычном сюжете.

А необычного было хоть отбавляй. По каналам, соединяющим город с морем, приходили торговые суда, и тогда можно было увидеть моряков и купцов, нередко – чужеземцев. На улицах можно было встретить знатных сеньоров и дам – в Хертогенбосе высокородные господа оказывались нечасто. Встречались здесь и рыцари в сопровождении оруженосцев, и наемники-ландскнехты в пестрых, вызывающе ярких одеждах и беретах, изукрашенных перьями. Этим как будто было наплевать на законы, которые строго предписывали допустимые цвета и виды одежды для каждого сословия.

Здесь же можно было встретить иудеев – эти держались обособленно. Христиане посматривали на них с опаской и зачастую не скрывали неприязни. Иудеям без конца припоминали распятие римлянами Иисуса Христа, приписывали надругательства над Святыми Дарами, чернокнижие и даже питье человеческой крови, хотя свидетельств тому не находилось. Иудеи отвечали тем же. Их одежда и весь облик отличался от облика христиан – иноверцы носили длинные бороды и островерхие широкополые шляпы-юденхуты, вдобавок на их одежды нашивалась особенная желтая метка, позволявшая видеть иудея издалека. Впрочем, черты лица и особенный говор выдавали их лучше всяческих меток. Иудеи занимались торговлей и ростовщичеством, брались за любую кропотливую работу – среди них встречались мастера самых разных ремесел, от портных до ювелиров. К тому же иудеи слыли самыми искусными лекарями – поговаривали, что лекари-христиане тайком общаются с ними, перенимая опыт.

Хватало здесь торговцев и мастеровых, шутов и музыкантов самого разного, самого причудливого вида. Хватало и людей, нечистых на руку.

Что и говорить, в большом торговом городе, каким был Брюгге, желающих нажиться неправедным способом, набиралось великое множество. Речь не шла даже о нечестной торговле, о нарушении обязательств по заключенным сделкам – подобное было обыденностью и в Хертогенбосе, время от времени тяжб велось столько, что судьи трудились, не зная отдыха. Кто-то обманывал намеренно и весьма безыскусно, кто-то попросту небрежно вел дела и раздавал обещания, но подчас встречалось такое, во что трудно было даже поверить. В своей нелепости подобные случаи могли бы сравниться с маргиналиями, шутливыми картинками на полях книги, если бы те явились с листа бумаги в жизнь. Глупость порождала невежество, за которым увязывалось корыстолюбие. Рядом с иными мошенниками проходимец Француз со своими фокусами и стаканчиками, даже взятый вместе с товарищем, крадущим кошельки у зрителей, казался едва ли не праведником.

* * *

Однажды подмастерья художника Яна ван Акена трудились в доме очередного заказчика – зажиточного бюргера Гуго Даса. Минхерт Дас, владелец сыроварни, пожелал украсить резьбой новую деревянную мебель в своей столовой. Теперь Йерун и Петер, расположившись в доме бюргера, придумывали рисунок для будущей резьбы. Позже, когда все задуманные узоры будут подробно отрисованы и одобрены самим хозяином, работу художников можно будет считать завершенной – дальше дело за резчиками по дереву. Сам хозяин – уже немолодой, плешивый и обрюзгший, с выпирающим животом, с шеей, казавшейся толще довольно крупной головы, расположился здесь же, за столом. Компанию ему составляли мужчина и женщина в монашеских одеяниях. Но рясы на них были явно с чужих плеч, а их манеры – далеки от монашеских. На столе возвышался внушительных размеров кувшин, судя по всему, не с водой.