Книга Брабантский мастер Иероним Босх, страница 47 – Дмитрий Овсянников

Йерун понимал, что разговор будет не из простых. Настолько, что отец не пожелал говорить ни дома, ни во дворе, ни в мастерской, которую он считал, пожалуй, своим любимым местом во всем городе. Не подошла мастеру Антонию ни шумная рыночная площадь, где среди сотен занятых своими делами людей скрыться вдвоем казалось несложной задачей, ни одна из набережных. Отец и сын выбрались аж за городскую стену, где некому было увидеть или подслушать их беседу даже случайно.

— И у полей есть глаза, и у леса есть уши, – проговорил мастер Антоний перед началом разговора. – У города же всего этого без счета, а нам с тобой сейчас это ох как некстати! Даже внутри собственного дома.

Они только что оставили за спиной мост, ведущий от городских ворот, и теперь неспешно шагали вдоль рва. Если и были поблизости человеческие глаза и уши, то это были только глаза и уши Йеруна и его отца.

— Я знаю все, – проговорил он. – Пока ты болел, ко мне приходила Бригитта, служанка госпожи ван Каллен.

Йерун открыл было рот, но отец остановил его жестом руки и продолжил:

— Не осуждай ее! Она пришла не жаловаться и не разносить сплетни. Просто принесла деньги за твою работу. Она ни слова не сказала о своей госпоже и тебе.

— Но откуда ты… – Юноша подобрался, как сжатая пружина.

— Знаю? Догадаться нетрудно, достаточно внимательно смотреть и слушать. Ты же звал ее. Выкрикивал имя Адели ван Каллен в бреду! И еще ты сам не взял деньги за свою работу – с горя, не иначе. Картина из всего этого складывается, как мозаика из цветных стеклышек. Благо я единственный, кто обратил внимание.

Воцарилась недолгая тишина. Йерун ждал от отца укоров – и это самое меньшее. Он знал из проповедей, каким злом церковь считает прелюбодеяние, но также был уверен, что его любовь к Адели даже близко не схожа с теми мерзкими картинами, о которых так охотно вещали с амвона. Йерун приготовился защищать свое чувство именно от обвинений в мерзости.

— Прежде чем вскипеть, усвой одну простую вещь, – продолжил отец. – Я выбрался с тобой в такую даль не для того, чтобы бранить и упрекать тебя. Ты молод, Йерун. И я понимаю тебя уже хотя бы потому, что не забыл еще собственную молодость! Молодость отважна, а более того – неосторожна. Даже решив хранить тайну, она рискует выдать ее при первом же случае.

Они стояли у края рва; на противоположной стороне высилась крепостная стена. Справа, где две стены сходились острым углом, достраивали новый бастион. В холодном воздухе далеко разносился стук молотков и скрип лебедок, строители перекрикивались между собой, однако слов на большом расстоянии разобрать бы не получилось. Ни на стене, ни на бастионе никому не было дела до двух путников, стоявших на том берегу крепостного рва. Йерун мельком взглянул на рабочих, снующих вверх и вниз, переносящих грузы. Неясно почему, но сейчас мужчины показались юноше похожими не то на чертей, не то на мелких уродливых зверушек, ни с того ни с сего занявшихся человеческим трудом. На душе у Йеруна было скверно, и фантазия, естественная, как дыхание, услужливо подсовывала новые картинки, все как на подбор безобразные.

— Если я и должен бранить кого-то, то только самого себя, – продолжил мастер Антоний. – Тот, кто отправляет юношу работать в дом к молодой хозяйке, подобен тому, кто разводит костер в дровяном сарае, а после удивляется, отчего сгорел сарай, дом и полгорода в придачу! Я считал бы себя прозорливым человеком, подумай я об этом вовремя. Но все эти разговоры сейчас ни к чему.