Книга Мятежники Звёздного острова, страница 92 – Дмитрий Овсянников

Воины дона Карлоса сохранили боевой порядок и входили все дальше и дальше в город, громя высыпавшие навстречу ватаги, штурмуя баррикады там, где их успели воздвигнуть. Все городские улицы сходились к центру города, широкой рыночной площади, за которой находился порт – ворота удобной гавани со множеством кораблей – тех самых, которые грамота из Лас Агиласа предписывала передать незамедлительно…

Одну из улиц на подступах к площади укрепили на совесть – для баррикады не пожалели повозок, камней и всего, что только можно было нагромоздить поперек прохода. Солдаты и ополченцы защищали ее по всем правилам военного искусства – ясно было, что здесь успели подготовиться. Арбалетчики стреляли залпами, навстречу атакующим громыхнули легкие бомбарды, видимо снятые с кораблей. Первый приступ откатился, даже не достигнув укрепления. Второй, более ожесточенный, встретили и отбросили пиками.

Летописец Алонсо де Вега, в бою менявший книгу и карандаш на арбалет, пережил оба приступа – что́ там, с начала сражения юноше повезло оставаться без единой царапины, хотя вокруг то и дело падали убитые и раненые. Он чувствовал азарт, снова и снова натягивая тетиву арбалета и выпуская болты. Он уже знал, что ужас и отвращение придут после, и не думал об этом сейчас, в разгар боя, бок о бок с товарищами по оружию.

Опустив руку в колчан, Алонсо не нашел болтов. Люди медленно отступали от баррикады, волокли раненых, многие так и остались лежать. На баррикаде радостно вопили, размахивали оружием, кто-то повернул в сторону нападающих голую задницу – для нее-то летописцу-арбалетчику и не хватило болта.

Алонсо сплюнул с досады. И едва не зажмурился, вспомнив…

* * *

…Он не мог забыть давно минувший отвратительный день, один из тех, когда недовольный народ в Лас Агиласе заволновался. Никто не знал, чем завершится заседание в королевском совете, все ждали решения, но его не было. С амвонов в храмах вещали привычное о Божьей благодати, любви к ближнему и власти, дарованной от Бога. Говорили – и сами, похоже, не верили собственным словам. В те дни народ как будто сходил с ума от беспокойства за завтрашний день. Одни заливали тревогу в тавернах, другие под шумок сводили счеты с займодавцами и любовниками собственных жен, третьи хищно поглядывали в сторону зажиточных марранов.

В один из подобных дней едва ли не целая сотня махос обрушилась на здание Университета, где как раз завершал обучение будущий летописец восстания вольного города. Нельзя сказать, что и сами студенты были невинными агнцами, чуждыми пьянства, драк и прочих безобразий, однако, когда по главному входу градом посыпались булыжники, зазвенели стекла окон, людям в здании сделалось не по себе. Алонсо помнил вид из окна – даже не толпу, но какое-то пестрое, мерзко гогочущее человеческое (ой ли! звериное!) месиво, осыпающее камнями вход в храм науки. Он попытался выйти и едва не был убит шальным булыжником – повезло уклониться, удар пришелся вскользь.

Студенты жались за дверями. Многие уже схлопотали камнем: кто бинтовал рассеченную голову, кто плевался кровью, кто прижимал к синякам оловянные кружки. Никто не решался выйти на улицу, а между тем народу внутри здания было не меньше, чем бандитов снаружи, возможно, и больше. Суетились растерянные профессора, люди приглушенно ворчали, стонали от боли и матерились.