Книга Танец теней, страница 439 – Гурав Моханти

— Низкорожденный чужак убил… Дантавакру, – всхлипнул Анаади.

— Точно. И не он один, – пробормотала Сараи, и, казалось, в ее голосе звучала неистребимая тоска. – С этим рештом разберется император. Но лишь с ним одним, а все эти чужеземцы должны быть искоренены, дабы мы остались в чистоте. Мы теряем наше наследие из-за них. Пойдем!

Анаади поднялся вместе с ней, чувствуя, как его озаряет ее неземная мудрость, как сердце наполняет жажда крови. Анаади молча, беззвучно поспешил вслед за остальной толпой в Раджгрих, прочь из Вирангавата – для того, чтобы принять участие в том, что этралы позже назовут «Расплатой».

Нала решила, что Джарасандха, должно быть, родила великанша, потому что император был просто огромен. Размах его плеч был равен росту Налы, а бедра толсты, как молодое деревце. А еще у него были непропорционально длинные руки, так что булава, которуя он нес, царапала за ним землю. Но когда Джарасандх прошел мимо трупов, его походка оказалась странно плавной для столь крупного мужчины. Если в мире и мог существовать конкурс на императора, в котором бы отбирали по облику, глиняная модель Джарасандха служила бы отправным якорем для судей.

— Он мой, и я предам его пыткам, Паршурам, – сказал Джарасандх, когда они встретились в самом центре кровавых ям. Мритун Джей, повернувшись к ним лицом, стоял на противоположном конце арены. – Он убил моего придворного.

— Он не в себе, Джара, – фамильярно откликнулся Паршурам, вытирая лицо от пыли протянутым Налой лоскутом ткани. – И ты бы знал об этом, если бы участвовал в своем собственном варварском состязании. Разве ты не слышишь, как бьется его зараженное сердце – пусть и слабо сейчас. Разве ты не видишь его глаза цвета календулы?

Темные глаза Джарасандха уставились на Паршурама из темных провалов, нависших над черной медвежьей бородой.

— То есть это он и есть. Твой любимый ученик. Тот самый, которого ты проклял.

Паршурам кивнул.

— И броня…

— Не дает его сердцу расколотиться о грудную клетку до смерти.

— Это не имеет значения. Он содрал лицо моего придворного. Он будет страдать.

— Разве не ты дал указ, что сейчас состоится сражение до смерти. Он не нарушил ни единого правила. Его убийство не будет справедливым, – сказал Паршурам.

— Справедливость – это тщеславие, – усмехнулся Джарасандх.

— Тогда почему Карна должен страдать?

Джарасандх замолчал. Наконец он сдался.

— Нужна помощь? – И в его голосе не прозвучало пренебрежения.

Паршурам кивнул. Нала удивленно вскинула брови. Как и Джарасандх. Паршураму нужна помощь? Насколько же силен Мритун Джей?

— Сложно победить того, кого ты не хочешь убивать, – мягко пояснил Паршурам.

— Я тоже хочу помочь, ачарья, – сказала Нала.

— Ты будешь его отвлекать, – согласился Паршурам.

— А это еще кто? – спросил Джарасандх.

— Ученица ачарьи Паршурама, – гордо откликнулась Нала.

Джарасандх покачал головой:

— Ничему тебя жизнь не учит.

Аджат поняла, что в толпе закипает насилие, по одному лишь едкому запаху тлеющих углей и золы. Бунтовшиков она увидела позже: большинство из них были магадхскими драхмами или кшарьями, а между ними сновали одетые в черное жрецы, которые, казалось, только и занимались тем, что разжигали гнев толпы своевременными заявлениями и провокациями. Впрочем, на Вьяса и Аджат внимания никто не обращал – этому способствовали его оранжевая мантия и ее пара мечей на поясе. И это было очень хорошо, потому что Аджат, вычеркнувшая из своего списка последнее имя – той самой лысой женщины, что сдала ее сестер насильникам и убийцам, – устала после схватки со стражниками и жрецами в подземелье храма этралов. Надо сказать, что Аджат была весьма удивлена, обнаружив эту женщину на службе у этралов, и почти даже решила пощадить ее, учитывая, через что ей пришлось пройти при посвящении. Почти.