Книга Танец теней, страница 332 – Гурав Моханти

Вахура, несмотря на свое отвращение к клише, потеряла сознание. И это вполне понятно. В конце концов, как часто можно увидеть, как убитый вами царь встает, чтобы отчитать вас за ваши манеры?

I

Мати никогда не путешествовала на земном корабле с открытыми иллюминаторами. То транспортное средство, что сейчас им досталось, казалось старейшим воплощением земного корабля и предназначалось для путешествия бедняков – в порту оно осталось лишь потому, что более грандиозные земные корабли уже были в Камрупе. Впрочем, Мати было все равно. Ее свежеостриженные волосы – она уже перестала быть девицей в беде, став девицей в изяществе, – вновь позволили ветру коснуться ее затылка, и она была не против случайных воспоминаний, особенно здесь, в стране влажности. Так что сейчас, разглядывая расположившийся за открытым окном заполнявший болота зверинец, она крепко сжала бледную руку Ваури, которая, положив голову на плечо Мати, спала рядом.

Мати приготовилась к долгому, комфортному путешествию, которое должно было погрузить дитя у нее в чреве в долгий сон, подобный тому, в котором сейчас покоилась девочка рядом. Но сон ускользал от самой матери. И в это затишье, когда ей не нужно было ни командовать, ни руководить, она обнаружила, что заглядывает внутрь себя. Плохая идея. Те, кто смотрит наружу, видят сны; те, кто смотрит внутрь себя, пробуждаются, а она пробудилась в кошмаре. Мати медленно провела кончиками пальцев по коротко остриженной голове, как бы подтверждая, что ее кандалы срезаны вместе с волосами.

Теперь, освобожденная, Мати не могла понять, как она вообще носила кандалы. Возможно, то, что говорилось о дэвах, прямо относилось и к Сахаму Деву. Темнота никогда не манит. Нужно бояться звезд.

Возможно, именно поэтому Мати никогда не видела Сахама Дева таким, каким он был на самом деле.

Их первая ночь заставила ее оставить позади всех своих призраков. Сахам был тверд как камень, но стоило ему поцеловать ее, как он отшатнулся, будто у Мати пахло изо рта, что было невозможно, потому что Мати всегда жевала семена фенхеля непосредственно перед запланированным поцелуем. Но лицо Сахама Дева все равно исказилось от отвращения, и это лицо в ее голове превратилось в лицо Дурьодханы. Затем Сахам Дев яростно перевернул Мати на живот, вдавив ее лицом в подушку и кончив ей на спину: Мати была столь удивлена, что не смогла даже повернуться и заколоть его кинжалом. И это было первой ошибкой. Она его простила.

Опять же, дело было не в том, что Мати не возбуждало, когда ей приходилось подчиняться в постели, все дело было в том, что Сахам Дев не хотел ее подчинить, он хотел заставить ее чувствовать себя неловко. Он унизил ее, и сделал это весьма неприятно.

Тогда, поднявшись с подушки, Мати лишь усмехнулась. Дурьодхана отказался от нее, потому что она была недостаточно хорошей женой. Сахам отрекся от нее, потому что она слишком хорошо изображала из себя хорошую жену.

Вскоре она обнаружила источник перепадов настроения Сахама Дева. Поскольку его член не мог быть жесток с ней в постели, сам Сахам Дев стал жесток с Мати. Это вполне понятно. В случае с Дурьодханой любовь была бессильна без ценности, а в случае Сахама Дева любовь с бессилием не имела ценности. Если бы только она могла объяснить ему, что усердие может заставить стонать женщину намного сильнее, чем глубина проникновения. Но вместо этого Мати сама перекрыла источник беспомощности Сахама Дева, перестав стремиться консумировать брак. Да и сам Сахам Дев стал тогда счастливее, осыпав ее подарками и даровав множество слуг.