Книга Танец теней, страница 236 – Гурав Моханти

— Палуба вам не личный шкаф. Будете уходить, заберите шарфы. – И, развернувшись и нахохлившись, направилась обратно в каюту, мимо перепуганных калинганцев. – Эй, черви. Не смейте меня будить до того, как пожар будет потушен, а мачта украшена звездами.

Но если Мати надеялась, что спокойный сон позволит ей успокоиться, благо теперь все проблемы были позади, то она жестоко ошибалась.

Ибо не успела она прикоснуться к двери своей каюты, как та распахнулась изнутри, и цепь событий изменила все течение судеб мира так внезапно, будто ее разбросали матхуранские заряды.

I

Дантавакра, совершенно подавленный ехидными замечаниями Близнецов, уныло побрел к каюте Сахама Дева. Кем себя возомнили эти проклятые служки богов? Как они вообще смеют указывать кшарьям, что делать? Он ведь не указывает им, как ползать у костра? Джестал был прав. Все пошло наперекосяк, потому что люди начали вторгаться на чужую территорию. Нельзя загонять лучших воинов в окопы. Их нужно ставить в авангард. И что было хуже всего? Яванцы, стоявшие позади матхуранцев, так легко сдались. Грязные свиньи! По сравнению с ними даже моряки «Золоченого Льва» выглядели образцами чистоты. А ведь он мог наконец-то спасти хоть кого-то, не женщину, не старика, а целый корабль, на котором плыли двое наследников Империи. Это был его шанс наконец встретиться с врагом лицом к лицу – и тогда бы стихли все сплетни, что он никогда не участвовал в бою!

Чтоб эти Близнецы подохли! Нужно, чтобы сам Сахам Дев разрешил ему обнажить меч. Царевичу было плевать, чем там занимался Дантавакра. Царевич был бы и сам рад позволить ракхджаю изобразить героя, тем более что Дантавакра уже смог завоевать его расположение. И вот, погруженный в эти мысли, Дантавакра уже поднял руку, чтобы уверенно постучать в дверь, но, увы, кончик того самого висевшего у него на поясе меча, о котором он только что думал, зацепился за палубу под неудобным углом, и Дантавакра, которому сейчас совершенно не везло, зацепился за клинок и врезался в дверь.

Дверь была не заперта.

Дверь шумно распахнулась, и он во всем своем неуклюжем великолепии, рухнул на пол лицом вниз.

— Тысяча извинений, ваша светлость. Я… Ой, здесь так темно.

Шторы в каюте были задернуты, так что та вся погрузилась в темноту, лишь слабо горел фонарь у самой двери. В воздухе чувствовался знакомый запах пота. Были слышны какие-то всхлипывания. Он подобрал упавший меч и осторожно вытащил его из ножен. Неужели дикари смогли прорваться внутрь? Он снял фонарь с крюка и бросил его перед собой, словно это было подношение. Неверный шар света от покатившегося по полу фонаря осветил мебель в комнате. Разбросанные книги, ножки стола и, в самом конце своего путешествия, кровать – фонарь глухо ударился о нее, замер и откатился назад на ладонь.

Новый всхлип. На этот раз он узнал голос. Ваури. Вспомнив о ее заразе, он инстинктивно прикрыл глаза – и в тот же миг почувствовал себя глупцом. У нее завязаны глаза, идиот. Его захлестнуло чувство вины, и снова он вспомнил, как весь прошлый день избегал ее, несмотря на заверения царевича, что, если с нею слишком уж не дружить, ее чума ни для кого не будет представлять опасности. Но Дантавакра весь прошлый день с грацией испуганной лисицы скрывался каждый раз, когда замечал, как ее вьющиеся на ветру рыжие кудри направляются к нему. Эти маневры окончательно уничтожили его репутацию среди невежественной команды, а Асанка, заставшая его съежившимся за бочкой, где он прятался от Ваури, и вовсе заявила, что она разочарована. Если бы только они знали, почему он так поступал!