Книга Танец теней, страница 162 – Гурав Моханти

Но найдут ли они это в этих лагерях?

Девушка-валка была права. Эти лагеря не были домом. Ни один дюйм этого мира или даже этого леса не принадлежал им. Становилось ясно, что найти путь к жизни, достойной его родичей, можно будет, лишь последовав по пятам за Мессией, который приведет их к жизни, где наги, возможно, не получат большего, но и не потеряют того, что у них есть.

И как раз в тот момент, когда он преисполнился надежд, все омрачило ужасное событие.

Дождь.

II

До сих пор дождь шел только один раз, и, попав под него, Такша не пожелал бы испытать это даже злейшему из своих врагов. Это был ужас почти мифологических масштабов. В историях, воспевающих славу победителя, возвращающегося из поверхностного мира, весьма удачно упускался эпизод, что в тот момент, когда ты меньше всего того ждешь, на тебя вдруг могло помочиться небо. И что в этот момент ты промокал до последней чешуйки. Проклятый дождь умудрялся проникнуть даже внутрь повозок, и даже одежда тогда так воняла пропитанной водой тканью, что казалось, в воде вымокла сама смерть.

Когда все вымотались настолько, что уже просто не могли брести, наемники Чалаккхи принялись устанавливать коновязи, хотя с таким же успехом они могли бы устанавливать флаги на болоте. Кто-то пытался развести костер, а Аджат отобрала шестерку воинов для ночной стражи. Такше поручили заняться козлом, которого день назад поймала Нала. Юный наг не знал почему, но Аджат с каждым днем относилась к нему все более и более по-матерински, и он одновременно чувствовал к ней за это благодарность и негодование. Он молча подчинился Аджат, восхищаясь грацией этой великанши, сочувственным гулом, скрытым за ее вечной отстраненностью и всем тем, что остальные, будучи занятыми заглатыванием ее кулака, попросту не заметили. Ее пальцы были тонки и нежны – его мать сказала бы, что они сгодились бы для игры на музыкальных инструментах, – и этим она резко контрастировала с остальными наемниками Чалаккхи, которые вели себя как внезапно вышедшие к людям дикари. Окруженные веселой командой наемников, Аджат и Такша стали островком непролитых слез. Он помнил ее безмолвные слова о потере, из-за которой работорговец заслужил свою смерть. Они ничего не говорили об этом, но их молчание укладывалось друг в друга, как две деревянные ложечки. Возможно, у них и не было общего счастья, но, по крайней мере, они разделили ужасное горе.

Аджат хлопнула в ладони и заговорила знаками.

– Ты не мудрец, размышляющий о тайнах жизни, а всего лишь слуга на кухне. Шевели хвостом!

Сначала подали еду Паршураму, затем Вьясу и Чалаккхе, а потом и всем остальным – в порядке очереди, в которую они выстроились. Мягкокожие по какой-то причине решили переименовать козла в баранину, но Такша не испытывал любви ни к тому ни к другому. Если бы это могло хоть на шаг приблизить его к Мессии, он бы с радостью мог убить и козла, и барана. Но его равнодушие не относилось к необходимости его есть. Крысы, голуби, ящерицы, яйца – это все замечательно. В отличие от козлятины или баранины. Поэтому он, стараясь не обращать внимания на кусочки мяса, плавающие в бульоне, ограничился тем, что выпил жидкость и теперь, сидя у костра, прислушивался к разговору между Вьясом и Паршурамом.

— Истинно говорю вам – правление всех царств покоится на шатком столе, и будущей царицей Империи стала Мати из Калинги. Она настолько дика и озорна, что стала настоящим кошмаром для Оракулов. – Вьяс заговорщически склонился к собеседнику. – Возможно, пришло время, чтобы Черный Лебедь научился немного бояться.