Книга Танец теней, страница 128 – Гурав Моханти

— Пусть она договорит, – вмешался Айлмар. – И ты полагаешь, что существует заговор с целью использовать его… этого зараженного в качестве оружия в Балхе?

Вахура нервно кивнула.

— Как раз в тот момент, когда ты думаешь, что человечество не может опуститься еще ниже, они поражают тебя, становясь на четвереньки, – проворчал Калай.

Айлмар пропустил это мимо ушей.

— И в свитках дэвов есть ответы, которые ты ищешь? В нем есть способ защитить невинных от миазмов чумы?

— Да, – снова убежденно солгала Вахура, гадая, знают ли «Розы», что она не совсем откровенна с ними. Что она понятия не имела, были ли в свитках хоть намеки на Календулу, не говоря уже о том, что там могли быть ответы на то, как от нее спастись. Но признаться в этом «Розам» она не могла. Даже тень сомнения могла поколебать их решимость. Они должны были поверить, что свитки дэвов – единственный выход. Ей было очень стыдно, что она скрывала правду, но раз уж она не сказала, зачем ей на самом деле нужны свитки, стоит ли что-то сейчас менять? Да и выбора у нее не было. Правда ничем бы не помогла. Если бы они хотя бы заподозрили, что ее сестра заражена, они вышвырнули бы Вахуру прочь и потребовали, чтобы она отрубила ей голову и сожгла. История давала лишь единственное копье, чтоб заколоть им Сосуд Календулы. Уничтожить носителя. Одно лишь копье. Защиты от этого не было. Как и лекарства.

— Каждая раса в этом мире, – начала Вахура, – животные, птицы, рыбы заключены в клетку собственных чувств, позволяющую воспринимать лишь крошечный клочок огромного мира. У нас всего пять чувств. Моряки не могут отслеживать морские течения так, как на это спобны акулы. Голубой Орден не чувствует магнитные поля, которые используют малиновки. Мы не слышим громких криков колибри или пронзительных воплей китов. Мы даже не способны вообразить новый цвет. Но пчелы могут. Дети Света могли. Я не знаю, о чем говорю, но из слухов о свитках дэвов я почерпнула разрозненные отрывки. Не знаю, как дэвы узнали о том, что неведомо нам, но они ткали смыслы из того, что для нас невообразимо, и они были просто одержимы болезнями смертных, и поэтому у них должен был быть способ защитить мир от Сосуда Календулы.

Орим резко опустился на стул, так громко стукнув им об пол, что это даже напугало Вахуру, но старик лишь наклонился вперед, будто только что осознал что-то новое:

— Ты царевна. Почему ты пачкаешь… свои ноги, разыскивая ответ? Разве у тебя не должно быть кучки помощников, выполняющих твои приказы?

— Она хочет поизображать божество, – покачала головой Асшай. – Крошка-царевна хочет поиграть в героя.

Тошад сдавленно застонал:

— Хуже нет, чем когда человек хочет оказать услугу миру. Поэтому ты здесь? Разве твой отец не должен был выделить тебе целую армию?

Если бы… подумала Вахура. Отца тревожило совсем другое. У него было множество теорий, что и как произошло, но самая любимая возлагала вину за чуму на мать Вахуры – Муру. В конце концов, зачем неведомый злодей так рвался во дворец и проник в тщательно охраняемые Сапфировые шпили, чтоб заразить царицу и царевну, если хватило бы того, чтобы чума пала на какую-нибудь служанку. Вопрос повис, как запах испорченной капусты, – и рассеиваться так же не собирался. Откуда Мура узнала о Сосуде Календулы и откуда она знала об алхимической повязке, с помощью которой можно замедлить заражение сестры Вахуры? Вопросы кружили, как стервятники, над разумом, ставшим полем битвы, но ярче всего над ним, как одинокая отрубленная голова на пике, выделялось предположение отца – так называемый убийца на самом деле был не убийцей, а вором. Вором, который пришел, чтобы украсть у матери Вахуры образец Календулы. Сестра Вахуры, должно быть, случайно зашла в комнату, ее любопытство и стало причиной возникшего хаоса. И когда мать боролась с вором, сестра, наверно, и заразилась. Мать Вахуры, должно быть, убила вора, спасла свою дочь, рассказав ей о чуме, и в последние минуты жизни ослепила себя, чтобы затем написать Вахуре письмо. Вор вполне мог быть героем, посланным уничтожить последний образец опасной заразы. Ведь если у того, кто принес чуму в Балх, еще оставался способ распространить заразу, почему она не расползлась дальше? Теория отца была столь же запутанной и трагичной, сколь и логичной и оставляла больше вопросов, чем ответов.