Книга Испытание империи, страница 86 – Ричард Суон

Даже после сигнала некоторые казары добивали своих жертв. На моих глазах растерзали еще по меньшей мере дюжину человек. Хоть казары пускали с ход когтистые лапы и клыки.

Лишь когда прекратилась резня, я поняла, что плачу. Цубери безостановочно трубил в рог, на его морде я прочла напряжение. Равнинные лошади одна за другой останавливались, некоторые принимались невозмутимо щипать траву, равнодушные к разыгравшейся трагедии. Один из казаров спешился и собрался добить раненого храмовника, но я крикнула «стой» на казаршпрек, и казар перевел взгляд на меня.

Я спрыгнула с лошади и, не рассчитав высоту и едва не подвернув ногу, бросилась к храмовнику. Волколюд недовольно зарычал на меня, но пропустил.

— Вы ранены? – спросила я мужчину.

Это был темнокожий грозодец, с сединой в бороде и усталым, изборожденным морщинами лицом. Я узнала его.

— Лютер, – выдохнула я. – О, боги.

— Хелена? – произнес Лютер де Рамберт, тяжело дыша. Его глаза были широко раскрыты от ужаса и растерянности. – Что ты здесь делаешь? Что происходит?

Мои слезы капали ему на сюрко.

— Простите, – только и могла я выговорить. – Простите нас.

Мы дотащились до Грюнхейвена. Как и в случае с Калегосфортом, рядом с крепостью выросло небольшое торговое поселение. Туда мы и привезли выживших.

Сама крепость храмовников пустовала. Едва ли местные жители могли объяснить отсутствие гарнизона, однако, по их словам, такое происходило не впервые. Как один из южных форпостов, Грюнхейвен находился в ведении Цетланда, и вполне объяснимо, что Клавер оставил крепость пустовать и увел за собой всех находящихся там солдат. Хоть истинную причину мы так и не выяснили, нам по крайней мере было где остановиться.

Вонвальт созвал всех, кто был в состоянии оказать помощь. Меня отправили на поиски лекаря. Я разыскала двоих и привела в крепость. Нам несли в огромных количествах болотный эль и воду из притока реки, впадавшего в Нефритовое море в паре миль к северу. В то время как лекари занимались тяжело раненными, многим из которых не суждено было выжить, немногочисленные обитатели городка, по большей части рыбаки с семьями, а также купцы и команды с их кораблей таскали воду, вино с уксусом и бинты или все, что могло бы пойти на перевязку.

Как ни странно, я испытывала жалость и к казарам. В пылу битвы мне открылась их звериная сущность, когда же им объяснили их ошибку, волколюды словно преобразились. Когда пыл угас и кровь остыла, наступило раскаяние. Я видела это по их движениям, в их чертах. Их поведение не отличалось от человеческого. Казары точно так же чесали затылки, закрывали пасти ладонями и потирали морды. Некоторые как будто утешали друг друга. И оказывали помощь как могли: поднимали раненых храмовников на лошадей, поили из своих бурдюков… Но исправить содеянного не мог никто. Нам оставалось лишь постараться облегчить последствия.

Посреди хаоса, царящего в полевом госпитале, я разыскала Вонвальта и фон Остерлен. Оба скинули доспехи, Вонвальт расстегнул рубашку до пупка и закатал рукава по локоть. Фон Остерлен и вовсе осталась в одной лишь нагрудной повязке – свою тунику она разорвала на полосы, и пропитывала их в уксусе, ожесточенно, словно не замечая ничего вокруг. И явно избегая разговора с Вонвальтом.