Книга По ту сторону стены, страница 9 – Эйа Риверголд

В разговор снова вторглась тишина, которая была прервана детским голосом, наивно обратившимся к маме:

— Мам… почему он не может выбраться, он же такой сильный? Он носил тебя на руках, а меня катал на спине!

Накатившие слезы снова застряли в груди, из-за чего Люси тяжело дышала, каждое слово и вздох давались с усилием, но смелый мечтатель способен на многое, поэтому она сумела сказать, что хотела:

— Смерть дорожит сильными людьми, моя дорогая, по-этому она держит его очень крепко…

Вьющийся ветер прополз в настежь открытую калитку, оставив морозные следы, двинулся через разваленную им же самим дверь, продвинулся чуть глубже и, оказавшись у теплой светлой комнаты, подкрался к кровати и залез на нее, разбудив сладко спящего ребенка. Илис проснулась от мурашек по всему телу. Она тут же спрыгнула с кровати, аккуратно поправив плед мамы, а затем на цыпочках подошла проверить заплаканное око, которое, как и всегда, было полно горьких слез. Песчинки посы́пались в именной мешочек и были спрятаны в коробочке под одной из дощечек пола. Пилисовое око мамы давно засохло, теперь на стене над ее кроватью висел каменный ромб.

— Мама, ты не видела сны? – спросил детский голос, хотя Илис заранее знала. – Я видела такие чудесные сны, но снова они были густо замазаны медом, и я не могла ничего различить. Но ты представь! Зимнее поле выкарабкалось из-под густого снега, я увидела черную землю, покрытую разноцветным мхом. Там росли редкие цветы, думаю, что это были подснежники, ты помнишь, папа о них рассказывал. Я помню чистое небо, где луна улыбалась светло-желтыми лучами, и мне даже показалось, что она светит только для меня…

Полные надежды глаза остановились на спящей маме, которая изредка похрапывала. Илис, как ни старалась, не смогла бросить привычку рассказывать с утра свои сны.

— А еще там был хоровод, в самом центре этого поля, но жаль, что я не смогла разглядеть лиц этих существ. Представляешь, мама! Я помню весь пейзаж моих грез, но не могу запомнить и даже разглядеть лица людей и морды зверей, которые мне снятся.

Илис снова посмотрела на маму, ведь это «представляешь» она крикнула в полный голос, пока лениво натягивала вторые штаны.

«Почему же так холодно?» – подумала Илис, разглядывая дверь, что весело приветствовала холодный ветер.

— Илис… – тяжелый голос, что вот-вот оборвется, прозвучал в комнате, как всплеск в океане.

Илис постояла в непонимании, думая, что ей просто послышалось, но, чтобы убедиться в своих догадках, она обернулась – ее больная, почти живая и почти мертвая мама, которую иногда ей приходилось кормить, ровно сидела на краю кровати; весь ее вид говорил о том, что она сидит в последний раз, что очень встревожило Илис. Она тут же бросилась к маме на колени, но не решилась обнять, ведь все еще переживала, что от прикосновений та рассыпется на тысячи крупинок, как куколка бабочки. Уж такой хрупкой выглядела Люси в глазах дочери.

Илис не смела сказать ни слова – она ожидала, пока мама соберется с силами и продолжит говорить. Девочка, глядя на ее хрупкие колени, вспоминала, как раньше они с утра часами говорили о снах, и какая-то надежда болтала ей, что с этого дня они снова о них заговорят. Как же глупа эта надоедливая надежда, в особенности когда разум знает, что это конец, а она продолжает вторгаться в твое сердце.