Книга Уходя, закройте двери, страница 46 – Екатерина Соболь

— Игры… – Парень собирался прибавить еще какое-то слово, но умолк. – Игры… – И опять молчание.

Холод от предмета в моей руке добрался до головы, и меня накрыла апатия. Я задумчиво, как под анестезией, разглядывала лицо парня. Он опять попытался что-то сказать, но не смог. Посмотрел на мою руку. Я тоже посмотрела – и увидела, что от моей ладони, сжимавшей холодный предмет, разлетаются голубые искры. Рука таяла, как будто все мое тело соткано из этого сияния. Я исчезала, но встревожиться не получилось. Колени подгибались, словно опускаешься на дно, под толщу холодной воды. Не так уж это и плохо – быть никем. «Ты – никто, и…» Какое-то стихотворение вроде начиналось так, но что было дальше?

— Нет, – вдруг с какой-то отчаянной, сломанной нотой сказал парень и вытащил лед из моей руки.

Я кое-как удержалась на ногах. Руку по-прежнему холодило, но она больше не исчезала, выглядела как обычно. Ледяного предмета в ней больше не было, и я сразу все вспомнила. Антон! Клан захватил Стражу, но сейчас-то в чем дело? Антон посмотрел на снежинку в своей руке и вдруг сжал ее сильнее.

— Игры за… – начал он.

Я инстинктивно рванулась к Антону и зажала ему рот ладонью, а второй рукой вырвала снежинку из его руки с силой, которой сама от себя не ждала. Она упала на мостовую, но не разбилась. Я отняла руку от губ Антона и отчаянно уставилась на него, по-прежнему сжимая его запястье.

— Ты сдурел? – хрипло спросила я.

Дровосек стоял рядом, растерянно моргая. Он годами крал артефакты из-под носа Стражи, но не сделал ни одного движения, чтобы схватить снежинку. Так она и лежала: синяя, опасная, ослепительная. У меня было от нее какое-то ужасное чувство, тяжелое, мучительно острое. Красть такое – все равно что красть бомбу, которая способна разнести весь город, и тебя вместе с ним.

Я подняла взгляд. Мне показалось, что в огромном окне Стражи, на втором этаже, там, где общий зал, я различаю сквозь стекло человеческую фигуру. Гудвин. Наверняка это он. Так вот кто отправил Антону послание в виде дубового листка… Фальшивым волшебникам только дай устроить какое-нибудь шоу. И чтобы Элли, Тотошка и Железный Дровосек плясали под их дудку, как тряпичные актеры кукольного спектакля.

Антон сделал шаг к снежинке, но я была быстрее. Подобрала ее и, ежась от отвращения, убрала в сумку, с которой по-прежнему не расставалась. Ткань тут же скрыла сияние, будто его и не было. Я боялась, что отупляющее действие артефакта будет чувствоваться даже через одежду, но нет: видимо, это работало, только когда пытаешься его разбить.

Надо скрываться, пока тут только Дровосек – остальные то ли дрались за лучшие места за столами, то ли искали припрятанные в здании артефакты, но в любом случае не показывались.

— Это артефакт? – запоздало спросил Дровосек. – Почему такой яркий?

Похоже, мыслительный процесс у него шел не особо быстро, но нам это только на руку. Я подобрала картину в раме и потащила Антона за собой. Он упирался, но как-то вяло, так что я без труда передвигала его в направлении парковки, где поперек разметки стояла его машина. Он никогда не заботился о том, чтобы аккуратно парковаться.

Дровосека явно раздирали противоречивые желания: вроде и хотелось отнять мощный артефакт, но в ворох сияющих искр превращаться было неохота.