Книга Уходя, закройте двери, страница 112 – Екатерина Соболь

— Я вас отпускаю, – рассеянно сказала я, разглядывая елку. – Гудвин потерял власть. Он просто мошенник. У него нет ни единой особой способности, он такой же человек, как вы. Не бойтесь его. Он вернется, но…

У меня перехватило дыхание. Я знала своего отца: он действительно вернется. Не сдастся так легко. На его месте я бы не сдалась. Я обвела парней взглядом – и что-то в моем лице сказало им, что стоит послушать молча.

— И передайте вашим: Клана больше нет. Я его распускаю. Займитесь чем-нибудь другим. Все артефакты принадлежат Страже, она раздает их тем, кому они нужны. – Я посмотрела на Антона, который по-прежнему лежал на краю крыши. Снег оседал на спине его фиолетовой футболки. – Ну вот, теперь отпускаю вас. Идите домой.

Клановцы бросились прочь с крыши, толкаясь локтями за право первым добраться до узкой лесенки, ведущей в здание. Все отчаянно старались не встречаться со мной глазами, и только Дровосек будто нарочно задержался и ушел последним, чтобы глянуть на меня. Я поняла, что знаю все его секреты.

— Трудно быть не таким, как все. И любить кого-то, кого нельзя, – пробормотала я. – Но это не повод быть таким козлом. – Он шагнул ко мне, и я похлопала его по груди в идеально белой толстовке, на которой тут и там были пятна крови. – Даю тебе настоящее сердце. Делай с ним что хочешь.

Он криво, неуверенно усмехнулся, развернулся и ушел с крыши. Я вдохнула морозный воздух и шаг за шагом пошла к краю. Снег скрадывал пейзаж, отгораживал меня, и от этого высота становилась не так заметна. Я дошла до Антона, стараясь не думать, как же близко край. Коснулась его плеча. Бестолковый мой Щелкунчик. В этом мире я ни за что не дам тебе умереть. Буду защищать свое Конфетное королевство, чтобы тебе было где жить долго-долго.

— Антон, – тихо сказала я, поглаживая его плечо, и села на ковер рядом с ним. – Просыпайся.

Я знала, почему он выбрался на крышу: надеялся, что чайки защитят его, как в саду Юсуповского дворца. Но действие шалуна уже закончилось – они кружили высоко, проносясь сквозь снег, и больше не обращали внимания на людей. Я потянулась и перевернула Антона на спину, стараясь этим неуклюжим движением не скатить его с крыши. Его пальцы слабо шевельнулись. Живой. Не буду злиться на этих козлов за то, что они сделали. Я все исправлю.

Мне хотелось поцеловать его. У меня еще никогда не было таких желаний. Я уже наклонилась – и замерла. Вспомнила, что сказал Антон, пока мы лежали в кровати у него дома, и прошептала:

— Сначала первое свидание, потом еще парочка, и только потом поцелуй.

Вряд ли у нас дойдет даже до первого шага. Но я буду уважать его правила. Поэтому сейчас, недолго, пока я могу позволить себе все, я просто гладила его щеки. Он так и не побрился. Мне хотелось умереть от нежности или жить очень долго. От моих рук исходило слабое голубое сияние, и с каждым касанием его синяки и ссадины бледнели, пока не сошли вовсе. Подбитый глаз зажил, между бровями легла недовольная складка, потому что на лицо падали огромные снежные хлопья. Потом оба глаза медленно открылись. Я улыбнулась от всей души, и Антон прошептал то, что я меньше всего ожидала услышать.

— Хренов снег. – Он медленно осмотрелся, напоролся взглядом на елку и сел. – Я умер?

Я покачала головой. Антон заторможенно ощупал пушистый ковер. Я думала о том, что в тот, первый, день невольно дала ему самую лучшую способность – управлять снегом, точно как моя Барби.