Книга Алые небеса. Книга 1, страница 48 – Чжон Ынгволь

— Но, господин наставник, нам нужно привести сюда Хон…

— Если захочет есть – сама придет. Не беспокойтесь, лучше ешьте.

Она его видела. И это был не просто короткий взгляд – она смотрела на него два дня подряд. Девушка помнила все. Помнила каждую черту его закрытых глаз, носа и рта. Даже волосы на голове – все до единого запомнила. Но она никак не могла его нарисовать. Когда Хон пыталась начать с глаз – нос и рот превращались в неразборчивый комок, когда пыталась начать с носа – рот и глаза путались в голове, а когда пыталась начать с губ – нос и глаза перемешивались в непонятное нечто. Не то чтобы она никогда раньше не рисовала портреты: девушка прекрасно знала, с чего нужно начать и на чем следует сосредоточиться, но весь накопленный опыт и выученная теория, казалось, начисто стерлись из головы.

Полотно, на котором еще ничего не нарисовано. Эта пустота. Разве она вообще когда-либо была настолько пугающей? Лист, который еще совсем недавно казался таким небольшим, вдруг начал расти и поглотил весь пол, а затем залез на стены и съел потолок. Хон оказалась в этой пустоте, словно в ловушке, и никак не могла шевельнуться.

— Чистый лист захватил твой разум, – пробормотал Вонхо, наблюдая за Чхонги через дверь мастерской.

В помещении никого не было, все художники разошлись по домам, а девушка все еще сидела в темноте, не в силах поставить на бумаге ни единой точки.

— Хочется нарисовать все и сразу… но ты должна по очереди избавиться от всего, что застряло у тебя в голове. Только освободив там место, ты сможешь пошевелить кистью.

Обернувшись, наставник был так ошарашен, что чуть не плюхнулся на мягкое место: сзади неожиданно кто-то подошел. Но пришедший был не менее удивлен:

— Боже, напугали! Что вы тут делаете, господин наставник?

Это была Кён Джудэк с голосом бесподобной красоты, который только ярче сиял в этой темноте.

— Ну, я собирался прогуляться, и… А ты?

Ответ был и не нужен: небольшой столик в ее руках красноречиво все объяснял.

— Подумала, что нужно покормить ее хотя бы кашей.

— Она не сможет есть в таком состоянии. Не мешай ей.

— Вы в своем уме? Так и умереть можно! Надо ее чем-нибудь накормить…

— Два-три дня без еды она спокойно продержится.

— Так она все это время нормально не питалась, только каши сегодня днем немного зачерпнула!.. Отойдите, я пройду.

Вонхо преградил ей путь в мастерскую и покачал головой.

— Подожди еще немного. Прошу тебя. Если завтра все будет так же, мы вернемся и примем другие меры.

— Да черт бы ее побрал, эту картину дурацкую!

— Тебе не жалко ругаться таким красивым голосом?..

— А красивое личико художницы Хон вам не жалко? Да если б у меня была такая внешность, я бы наряжалась каждый день и ни на метр больше не подошла к вашей шарашкиной конторе! Вы и правда не знаете, насколько дорога жизнь… Жизнь – это самое ценное, что есть на свете! Жизнь – это…

Дальше она продолжила выкрикивать неслышные ругательства. Они не были адресованы хозяину художественной группы. Это были ругательства в адрес Неба, которое забрало жизнь ее маленькой дочери.

Как было известно Чхве Вонхо, бессмысленная брань никому не причиняет вреда. Однако было среди ее слов то, что ранило его в самое сердце, – как она назвала «Пэк Ю». Шарашкина контора.