Книга Слепящий нож, страница 250 – Брент Уикс

В дверь постучали.

— Госпожа… – Это была одна из гвардеек, плотная женщина по имени Самита. – Поскольку Призма вернулся, Спектр собирается на экстренное совещание. Нам нужно быть там через десять минут.

Белая кивнула, отпуская ее. На мгновение ее лицо стало усталым, ожесточившимся.

— Ваши люди добры ко мне, командующий. Напоминают мне об экстренном совещании, если я вдруг забыла, что сегодня мы должны решить, вступать ли нам в войну. Однако подобная доброта опасна, когда мое тело меня предает, а Красный люкслорд уже пытается изобразить меня слабоумной старухой.

— Я с ней поговорю.

— Только прошу вас, помягче. Я понимаю, что она не хотела ничего плохого.

Белая снова повернулась к командующему.

— Я уже сказала Черному люкслорду, что он не может вас сместить. Красный вас ненавидит по причинам, которых я не знаю, а вы мне не скажете, но пока я жива, я вас ему не отдам.

Она махнула рукой, закрывая вопрос. Железный Кулак был спасен.

— Далее. Моя большая игра. Я не могу вам сказать, что именно я поставила, но могу сказать на кого: я поставила все на Гэвина. Я поставила на него весь мир, однако могу не дожить до того, чтобы увидеть, кто выиграет.

Железный Кулак тяжело вздохнул. С каких пор он стал хранителем чужих секретов и изрекателем полуправд?

Он порылся в кармане и вытащил белый камень размером с его ладонь. Он бросил его на стол перед Белой, словно это был какой-то мусор. Ее глаза расширились.

— Командующий… неужели это… – Она протянула руку. – Белый люксин! – прошептала она.

— Гэвин извлек его в битве при Гарристоне. Он сам не знает, что это сделал.

Трясущимися руками Белая взяла кусок белого люксина, и впервые за все время, что командующий ее знал, по ее лицу покатились тихие слезы.

Что-то многовато сегодня плачущих женщин.

— Пойдем, Аливиана, у меня для тебя кое-что есть, – сказал Цветной Владыка.

Он повернулся к механику, отвечавшему за работу катапульты:

— Десять жетонов, если зашвырнешь ее в город с первого выстрела. Но ты будешь должен мне пять, если она не будет вопить.

Механик поклонился – низко, едва не коснувшись лбом земли. Люди до сих пор не могли определить, насколько почтительно они должны обращаться с Владыкой.

Весь лагерь высыпал поглядеть на происходящее. Приближался полдень, а все знали, что на полдень назначен крайний срок. Пушки на городских стенах были направлены в их сторону, но не дали ни одного выстрела за все время, пока катапульту устанавливали в трехстах шагах от городских стен. Кое-кто из последователей Владыки держался подальше, боясь, что пушки все же откроют огонь, чтобы попытаться уничтожить катапульту, невзирая на эргионских женщин и детей, размещенных возле ее основания. Большая часть, однако, толпилась рядом, стремясь увидеть все своими глазами и не обращая внимания на опасность.

Лив присоединилась к ним, поскольку ее попросил об этом Владыка.

— Я не собираюсь оберегать тебя от реальностей войны, Аливиана. Таков наш путь, и ты должна его знать. Я верю, что ты в состоянии справиться с суровой правдой жизни.

Лив уловила недоговоренное: «Верю, в отличие от твоего отца. В отличие от Хромерии».

Она должна быть достойной его доверия. Поэтому она наблюдала, подойдя вплотную. Толпа не беспокоила ее: фиолетово-желтое одеяние цветомага обеспечивало ей неприкосновенность. С извлекателями здесь обращались как с благородными господами – они обладали силой, а сила считалась добродетелью.