Книга Слепящий нож, страница 118 – Брент Уикс

— Я могу видеть за пределами времени. Ты не понимаешь, что это значит? Я тоже не понимаю. Мое видение несовершенно: я не Орхолам. У меня по-прежнему остаются мои личные желания и предубеждения, окрашивающие то, что я вижу, и то, как интерпретирую увиденное; то, как я облекаю в слова видения, проходящие перед моим оком… Скажи мне, Призма, как ты считаешь, милосердие – это слабость?

— Нет.

— Прошу прощения, неправильный вопрос. Я имела в виду – как по-твоему, что лучше, справедливость или милосердие?

— Зависит от обстоятельств.

— И кто решает в каждом конкретном случае?

— Я решаю.

— Милосердие и жалость – одно и то же?

— Нет.

— В чем разница?

— В жалость я не верю.

— Лжец.

Она широко улыбнулась.

— Прошу прощения? – переспросил Гэвин.

— Есть два типа людей, из которых получаются превосходные лжецы: чудовища без зачатков совести – и те, кого научили лгать опыт и необходимость, потому что в глубине души они чувствуют великий стыд. Ты не кажешься мне чудовищем, лорд Призма. Ты прекрасно играешь свою роль; твоя маска убедительна, роскошна, привлекательна. Глядя на нее, мне хочется раздеться и подчинить тебя наслаждением, пока ты не лишишься последних сил, чтобы поддерживать эту личину, и тогда я смогу сорвать ее с тебя и показать тебе то, что скрывается под ней. Потому что мне это уже известно – и я сужу человека, который находится под твоей маской, гораздо менее сурово, нежели ты сам.

«Да ну, обычная предсказательская чушь». Впрочем, ее чушь имела под собой сексуальную подоплеку.

— Ты уверена, что не пытаешься меня соблазнить? – беззаботно спросил Гэвин.

— Ах, Призма, ты во всем любишь идти напрямик, не так ли? Пожалуй, в этом твоя сила; запомни это. Впрочем, ты ведь почти все запоминаешь, верно?

Гэвин был сбит с толку. Видящая улыбнулась:

— Я совершенно уверена, что если мы с тобой переспим, это будет катастрофой для тебя и Каррис, а также для Семи Сатрапий. Также я не сомневаюсь, что это будет очень, очень хорошо для меня – и в настоящий момент, и в дальнейшем. Именно поэтому я делаю все, что в моих силах, чтобы перегнуть палку и вызвать в тебе отвращение своим распутным поведением. Ведь если мне удастся погасить твою заинтересованность, катастрофа будет предотвращена!

Гэвин рассмеялся – и тут же понял, что она не шутит. Судя по всему, Третий Глаз так же изголодалась по сексу, как и он сам, и что-то в ее безжалостно-откровенном стиле подсказывало ему, что она могла бы стать лучшей из всех женщин, которые у него были.

— Твое «распутное поведение» отлично действует, – заметил он, – но, возможно, не в том ключе, как было задумано.

«О верховные яйца Орхолама, Каррис же тут в десяти шагах! Моя жизнь в опасности!»

Третий Глаз внимательно поглядела в небо и нахмурилась.

— Хм-м. Мне действительно казалось, что к этому времени оно уже должно было начаться… А как ты думаешь, лорд Призма, какое решение было худшим из всех, что ты принял в своей жизни?

«Ну, это просто: решение не убивать моего брата».

— Однажды я проявил жалость.

— Ошибаешься. Ты пощадил Гэвина не из жалости. И поступил бы точно так же, если бы тебе представилась возможность сделать это снова.

Она произнесла это так спокойно, что Гэвин едва не упустил смысл ее слов. А потом до него вдруг дошло – рывком; так пес, учуяв запах кролика, опрометью бросается за ним – а затем у него внезапно кончается цепь. Она сказала «пощадил Гэвина». То есть она знала и то, что он не Гэвин, и то, что он оставил брата в живых.