Книга Орден Разбитого глаза, страница 55 – Брент Уикс

Как правило, ангарские налетчики обращались с жителями Атанова Села как со своим посевом – вырезали всех, кто мог сражаться, у молодых отрубали большой палец правой руки, чтобы они по-прежнему могли работать и плодиться, самых красивых женщин забирали себе в рабыни и наложницы. После этого ангарцы возвращались спустя годы, выждав достаточно, чтобы у населения успело скопиться немного добра, но не настолько, чтобы люди набрали достаточно силы для серьезного отпора. Разумеется, заодно налетчики убивали также всех, кто вызывал у них раздражение. Порой убивали и просто так. Порой калечили людей ради забавы.

Но это… тут что-то другое. Это настоящая резня, бойня. В живых не осталось никого.

Я вижу малыша Гонзало, местного дурачка, сына коновала, – его насадили задним проходом на пику, так что острие вышло из разинутого рта и торчало, указывая в небо.

Из моей глотки вырывается вой. Я поднимаю на ноги весь их треклятый лагерь, и моя Аэшма возвращается и покрывает меня, гнилостная и прекрасная, как изъеденная болезнью потаскуха. Она настолько же омерзительна, как то, что я собираюсь сделать, и моя душа – невеликая цена за месть.

Я становлюсь чудовищем. Я превращаюсь в зверя. Я становлюсь богом.

Мне отмщение, и аз воздам.

Галеры со страшным треском столкнулись. От удара половина рабов попадала назад со скамей. Один завопил: его прикованную к веслу руку вывернуло из сустава. «Шальная кляча», врезавшаяся во вражеский корабль ниже середины борта, зарылась в волны, но потом выправилась, вытащив за собой и вторую галеру, и заскользила вдоль ее борта. Со скрежетом продвигаясь вдоль корпуса судна, она, словно щепки, ломала торчащие в разные стороны весла, вырванные из рук гребцов. Оба корабля дали по фальконетному залпу с главных палуб; затрещали мушкеты, отовсюду слышались вопли ярости, страха и боли.

Схватившись за весло над своей головой, Гэвин поднялся на ноги. Он думал, что на этом его участие в сражении будет закончено, однако у ангарцев дела делались по-другому.

— А ну поднимайтесь! – заорала Стропа.

Из ее плеча торчала щепка толще Гэвинова большого пальца – плечо было проткнуто насквозь, а она даже не замечала. Орхоламова борода, ну и свирепая женщина!

— Все к веслам! Сшибайте…

Ее слова захлебнулись в пушечном реве, дождем посыпались обломки, и бригадирша исчезла в яркой вспышке: неприятельское орудие пробило дыру в палубе. Впрочем, отверстие тут же заволокло густым черным дымом, трюм наполнился удушающим запахом серы, а солнечный свет растворился в дыму.

Гэвина оглушило взрывом; он ощущал только, как двигается весло в его руках. Моргая, задыхаясь, кашляя от горячего дыма, он принялся помогать товарищам, хотя и не сразу сообразил, чем именно они заняты. Раз за разом они высовывали весло из отверстия; Математик направлял движения, Орхолам выполнял основную работу, а Гэвин главным образом мешал.

Сквозь дым, в каких-нибудь пяти шагах от себя, над волнами, он разглядел качающиеся силуэты солдат на другой галере – они пытались развернуть перекосившиеся от столкновения пушки… Заряженные пушки. Направленные прямо на их гребные скамьи. Соратники Гэвина – по крайней мере те, кому уже доводилось бывать в сражении и кто не был ранен, – тычками весел старались помешать матросам разжечь фитили, чтобы накрыть «Шальную клячу» смертоносным залпом.