Книга Орден Разбитого глаза, страница 527 – Брент Уикс

«Белые тоже могут летать… Вот уж воистину!»

Трос проходил над восточными кварталами Большой Яшмы, высоко над домами и складскими зданиями, кораблями и стеной. Тея посмотрела на Кипа, и он посмотрел ей прямо в глаза. Она вся светилась от радости, напоенная утренним светом, ее кожа сияла, в ее глазах таился миллион цветов, каких Кип никогда не видел. И они летели! Они держали друг друга в объятиях; они были в безопасности, они были живы, их дыхание было пронизано чистейшим торжеством, и Око Орхолама взирало на них с одобрением, знакомым лишь молодым влюбленным… В этот момент Кип понял разницу между любовью и одержимостью, любовью и томлением, любовью и страстным желанием больше не быть нелюбимым. Он не хотел знать ничего другого; он желал, чтобы это мгновение застыло навсегда, чтобы мысль остановилась!

Он поцеловал ее, и Тея ответила на его поцелуй. Да, это была одержимость, это было томление и желание быть любимым – а также всепожирающее пламя, настолько жаркое, что в нем бесследно исчезли все заботы, одиночество и страхи, время и существование и сама мысль. Они летели, слившись в объятиях, слившись в поцелуе – и на протяжении сотни биений сердца в их жизни не было войны, не было смерти, не было боли, не было ничего жестокого и ужасного. Ничего, кроме тепла и открытости.

Когда полет подошел к концу и их движение замедлилось, Кип наконец оторвался от Теи и снова поглядел ей в глаза. В этот момент он понял, что затерялся в ней навсегда. И еще – что наконец знает, в чем разница между любовью и необходимостью.

— Объявляю это собрание открытым! – провозгласил верховный люксиат Амаццаль. – Отныне никому не позволено входить в этот зал или выходить из него!

«Наверное, его выбрали из всех верховных люксиатов за голос», – подумала Каррис. У Амаццаля был великолепный голос – гулкий, звучный, глубокий. «Ну, еще борода, конечно…» Борода у него была тоже роскошная: пышная и снежно-белая, заплетенная в косички на аташийский манер, перевитая белыми шелковыми нитями и унизанная жемчугом.

С торжественностью, придававшей особое значение даже самым простым действиям, он воздел вверх один конец толстой железной цепи. Это была простая одиночная цепь, очень длинная. Полдюжины молодых люксиатов стояли вокруг, держа такие же цепи, сложенные во множество раз. Неспешным шагом люксиат подошел к главному входу и принялся с грохотом и звоном обматывать цепь вокруг дверных ручек. В этом грохоте был еще какой-то призвук, пробудивший в Каррис ее рефлексы Черной гвардейки… но возможно, она просто вспомнила о Гэвине, который был закован в такие же цепи.

«Гэвин – здесь! Гэвин снова дома! Гэвин, любовь моя… неужели они тебя сломали?!»

Молодой помощник принес Амаццалю невероятных размеров замок, и верховный люксиат защелкнул его на цепи. Те же действия он повторил возле всех дверей зала – неторопливо подходя к каждой, накрепко сковывая дверные ручки цепью, которую понемногу разматывал с рук испытывавшего явное облегчение молодого люксиата, и затем запирая каждую огромным замком. К тому времени как он добрался до последней двери, последний из его помощников уже трясся от изнеможения, обливаясь по́том и испытывая очевидный ужас при мысли, что вот-вот опозорится и выронит свою ношу.