Книга Орден Разбитого глаза, страница 411 – Брент Уикс

Она вздохнула.

— Твоя смерть, боюсь, совершенно необходима. Это все моя вина: я допустила неосторожность, разговаривала с тобой слишком откровенно. Я перерыла все наши законы, ища, нельзя ли как-нибудь отрезать тебе язык и все пальцы, чтобы ты не имел возможности передать ему то, что я сказала. Но, увы, нашлось только такое наказание. Придется обойтись ослеплением!

Нюкаба говорила так беззаботно и весело, что Гэвин сперва решил, что она шутит. Но она не шутила.

— Ты знаешь, раньше ведь это было довольно обычным делом, – продолжала она. – Ослепление цветомагов, в смысле. Наверное, их было тогда больше, чем сейчас. Говорили, что, если человек опорочил свет, данный ему Орхоламом, ему должно быть полностью отказано в этом свете, и тогда он, возможно, раскается и спасет хотя бы душу. Скажи, Гэвин, ты ведь согласен, что опорочил свет, данный тебе Орхоламом?

«Да. Да, это воистину так».

Но Гэвин промолчал.

— Существуют указания насчет того, как это сделать гуманно, можешь себе представить? Ведь если собираешься выжечь человеку глаза, его нужно избавить от лишних страданий, верно? Ха! Понятное дело, сперва его необходимо как следует зафиксировать. Для этого даже построили специальную машину. Настоящий шедевр! Два зубца – расстояние между ними можно изменять в соответствии с шириной лица. Потом их раскаляют добела. Предусмотрен специальный стопор, чтобы, когда глаза будут полностью выжжены, зубцы не проткнули мозг нечестивца и не убили его, как бы он ни дергался. В инструкциях указано даже, каким люксином пользоваться, чтобы придерживать веки, потому что, если веки пострадают, наказуемый может впоследствии умереть от инфекции. Мы ведь хотим, чтобы он остался жить, а не умер в горячке! Как он сможет раскаяться в содеянном, если у него будут путаться мысли? Говорят, что необходимо выжигать оба глаза одновременно, потому что после того, как человеку выжгут один, ожидание повторения причиняет такие страдания, что люди часто сходят с ума.

Нюкаба зло усмехнулась:

— Но у нас, конечно, никаких таких машин нет. Придется выжигать тебе глаза по очереди. И я хотела бы, чтобы ты подумал вот о чем, Гэвин Гайл: «Пш-ш-ш-ш!»

Он недоуменно поглядел на нее.

— Это звук, который издадут твои глазные яблоки, когда будут выкипать от прикосновения раскаленного железа, – пояснила нюкаба.

Холод пронизал его до самых костей. Перед ним была женщина, которая, если верить слухам, годами подвергала своего мужа медленным пыткам. Внезапно Гэвин понял, что верит этим слухам.

— И знай еще вот что: если ты вздумаешь что-нибудь закричать – вопли боли не считаются, – если ты попытаешься объявить себя Гэвином Гайлом, тебя мигом заставят замолчать, изобьют и вырвут язык за святотатство. Насчет этого в моих свитках нет никаких указаний, но они мне и не нужны. Я и так знаю, как это делается.

«Да она же настоящий палач, еще хуже, чем был ее брат!»

— Что с тобой стало? – спросил Гэвин.

«Она ведь не была такой прежде, верно? Или была?»

— Я перестала ограничиваться лишь тем, что необходимо для выживания.

— Но ты же нюкаба! Ты принесла клятву Орхоламу!

Впрочем, не успели эти слова вылететь из его рта, как Гэвина поразила их ирония. «И это я? Я говорю об этом?»

Нюкаба оглянулась по сторонам, убеждаясь, что их не подслушивают, и гримаса отвращения на ее лице на мгновение сменилась мрачной усмешкой.