Книга Орден Разбитого глаза, страница 347 – Брент Уикс

— Господин Света, – ответила за нее какая-то неведомая часть ее существа. Возможно, сам Орхолам снизошел до нее и вложил ей в уста эти слова… Хотя, если уж Он решил снизойти и творить для нее чудеса, она бы предпочла, чтобы Он не стеснялся и наградил Мертвого Шарпа сердечным приступом.

«Орхолам, какая же я дура…»

— Если ты попытаешься извлечь парилл без моего разрешения, – проговорил Шарп спокойно, угрожающе, – для начала я вырву у тебя один глаз. Посмотрим, как ты объяснишь это своему командованию. Во второй раз ты так легко не отделаешься. Ты меня поняла?

Тея как-то сумела кивнуть.

— Ах да, прошу меня извинить! – неожиданно сказал Шарп. Взявшись обеими руками, он вытащил ее одежду из щели между ягодицами, куда сам же ее и засунул, после чего потрепал Тею по заду – легко, как бы дружески. Словно это был самый обычный жест, каким люди обмениваются друг с другом. – Во избежание непонимания: я не собираюсь тебя насиловать. Это отвратительно. И ниже моего достоинства. Ну, я тебя немного успокоил? Прости, надо было сразу сказать… Итак, вернемся к нашей истории.

Тея повернулась и легла лицом на шероховатый пол – снова рабыня, чудом оставшаяся в живых. Молчаливая и преисполненная глубочайшей благодарности.

— Света еще не было, так? Поэтому Он… я называю его «Он», поскольку слово «Бог» мужского рода, и в таких случаях приходится признавать ограничения языка… Он еще не мог быть «Господином Света», верно? Света-то не было! Ф-фшхт! Да? Ты поняла? В таких вещах язык порой оказывает нам дурную услугу. Мы говорим, что был «Он» – или «Оно» – и ничто. Но это не значит, что Он сидел перед этим ничто, словно у себя на террасе в кресле-качалке, держа ничто в коробке на своих коленях и гадая, что бы такого с ним сотворить. Мы просто так говорим: «Орхолам и ничто», но на самом деле это было «Орхолам и Неорхоламность». Существовал лишь Он один, но почему-то Ему стало одиноко… Хотя как может быть одиноко тому, кто даже не знает, что такое компания? Все истории о творении представляют собой невообразимые факты, упакованные в ложь. Получается, Он был – и это было нехорошо? Хотя Он сам суть благо, а кроме Него, там ничего не было? Как это возможно? Или Он был, и это было хорошо, но недостаточно хорошо? Может быть, и так. Мне доводилось так чувствовать, когда я был один. Но Он ведь должен быть совершенным, а как совершенство может оказаться менее хорошо, чем оно должно быть? Разве это не будет означать несовершенство? Или как можно взять совершенство, добавить к нему и в результате получить тоже совершенство? Ф-фшхт… Может быть, так и есть. Может быть, добавляя к совершенству, получаешь какой-то новый вид совершенства. Хм-м…

…Одним словом, Он был совершенен. И, будучи творцом, Он сотворил свет. Свет был Его радостью, Его первым и самым любимым творением. Свет, будучи первым, принял в себя самую суть своего создателя. Но свет… свет не есть. Я имею в виду, он не может просто быть. Он не пребывает. Он… он… он не стоит на месте. Свет не пассивен. Если бы свет оставался на месте, он не был бы светом. Свет… свет глаголет! Это другая разновидность глаголанья, нежели просто бытие. Он… он движется. Он летит! Он всегда в пути. Даже люксин – люксин ведь никогда не бывает неподвижным. Это не какое-то застывшее движение – это постоянное, предсказуемое движение. Как в стекле. Движение может быть в виде кругов или волн, которые можно рассчитать, оно может быть замедлено, но не остановлено. Никогда! – Он насупился. – Из-за тебя я сбиваюсь, говорю все неправильно. Дай попробую снова. Ф-фшхт!