Онлайн книга «Орден Разбитого глаза»
|
Пожалуй, в этом была своя логика. Илитийцы держали больше рабов, чем кто бы то ни было еще, отказываясь подчиняться ограничениям на количество рабов, которые Хромерия накладывала на остальные шесть сатрапий. А если рабы дешевы, нет необходимости слишком о них заботиться: мертвецов всегда можно с легкостью заменить. «Да, илитийцы – ублюдки еще те. Вот Пушкарь, например, илитиец». Прежде чем оказаться во власти этого человека, Гэвин находил Пушкаря забавным. Ему казалось весело дурить ему голову – например, обезвредив его мушкет вместо того, чтобы просто убить чертова пирата, когда они потопили его корабль возле Гарристона. «Если бы я убил его тогда, сейчас меня бы здесь не было». «Забавно, как блуждают мысли, даже когда гребешь…» Кровоточащие ладони Гэвина были теперь завернуты в хлопковую ткань. Он с новым сочувствием вспомнил Кипа, который обжег себе левую ладонь, упав в костер перед Гарристонским сражением. Его собственные ладони ежедневно вопили от боли. Прежде он считал, что у него руки настоящего мужчины, грубые и мозолистые… Он был о себе слишком высокого мнения. — Победа или смерть! – завопил Леонус. Но гребцы не собирались ему отвечать. Леонуса ненавидели все. — Ах вы бесполезные мешки с дерьмом! А ну, давайте отвечайте, или я протяну под килем всех до последнего! Эй, парень! – крикнул он юноше, которому досталось его прежнее место помощника надсмотрщика. – Давай-ка, не жалей стропы! Ну же! Парень колебался. — Бей, говорю тебе! Парень хлобыстнул стропой по голым спинам сидевших в одном из нижних рядов. Раздались крики боли. «Перестарался», – подумал Гэвин; однако удар был все же не настолько сильным, как хотелось бы Леонусу. — Победа или смерть! – выкрикнул Леонус. — Греби в ад! – нестройно отозвались рабы. — Рук не жалей! — Греби в ад! — Темный Джек будет рад! – надрывался Леонус. — Греби в ад! — Туда и назад! Барабаны подхватили их темп, и Леонус скрылся на следующей гребной палубе. — Сдается мне, не выйти мне живым из этой заварушки, – проворчал Девятый. — Ты каждый раз так говоришь, Чесучка. — Этот раз особенный. Я чувствую. Как всегда, после того как несколько дюжин человек, обливаясь потом, взялись за работу, в тесных пределах гребной палубы очень быстро стало жарко. Снаружи стоял тихий солнечный день. Дорога к смерти будет недолгой и гладкой. Барабаны выстукивали равномерный ритм. Гэвин все греб, и греб, и греб… Двадцать минут. Парнишка обошел ряды, раздавая воду. По крайней мере, он не пытался разбить им губы своей кружкой на длинной ручке – хотя это все равно случалось. Тридцать минут… Наконец Леонус просунул свою уродливую башку в верхний люк: — Барабаны, корсо! Барабанщики ускорились, и Гэвин с удовольствием подхватил заданный темп. С удовольствием! Удивительно, да? Была какая-то странная свобода в том, чтобы не принимать никаких решений. Грести, когда скажут; отдыхать, когда скажут; есть, когда скажут. Избегать стропы. Лакомиться двойной порцией крепкого. «Что я буду делать, даже если освобожусь, а, Каррис? Извлекать я больше не могу. Будешь ли ты любить меня по-прежнему, когда узнаешь, насколько я изменился?» Он представлял себе взгляды людей, жалость в их глазах. Его почитали, любили и боялись во всех уголках Семи Сатрапий, однако его власть всегда основывалась на способности извлекать. Он умел это делать настолько лучше других, это давалось ему настолько легко, что он перестал быть кем-либо еще. Он больше не был человеком – он был цветомагом. Невозможно было помыслить о Гэвине иначе, чем как о Призме: лучшем среди извлекателей. Лучшем не только сейчас, но, возможно, и за сотню последних лет. |