Книга Орден Разбитого глаза, страница 13 – Брент Уикс

«Если меня ослепит свет, я промахнусь. Если…»

Зимун передвинулся на скамье.

— Орхолам! – произнес он.

Нужный момент наступил так внезапно, что Кип едва его не прозевал.

— Галера, – сказал Зимун. Судя по приглушенному звуку его голоса (как подсказал Кипу синий люксин в его теле), он говорил, отвернувшись и глядя куда-то вбок. – Кажется, пираты.

«Сейчас!»

Люксин прорвал кожу на его висках. Синими люксиновыми пальцами Кип стащил с головы повязку – и прыгнул вперед.

— Если от тебя хоть чуточку понесет смолой, моя палуба покроется мелкими кусочками, слышишь, Гайлуша? Такими красными, серыми и костяными. Смекаешь, о чем я? Я знаю все ваши люксинические запахи, – продолжал Пушкарь, выводя его на палубу «Шальной клячи». – Хотя в твоем случае это скорее будут не кусочки, а такая коричневая жижа, а? Скажи, я прав?

Гэвин выбрался на свет, чувствуя свинцовую тяжесть в сердце.

— Угу, – откликнулся он.

«В смысле, у меня дерьмо вместо мозгов. Очень смешно».

— Люксинические? Или люксические? Люксинские? – не унимался Пушкарь. – Как правильно?

Этот человек любил родной язык, как домашний тиран любит свою жену, над которой регулярно измывается.

— Люксиновые. Но твой вариант нравится мне больше.

— Ха!

Время близилось к полудню. Крутые волны швыряли легкую галеру сильнее, чем можно было ожидать, – ангарские корабли были не похожи на те, к которым он привык. Однако свет дня, всегда игравший в его жизни наиболее заметную роль, сейчас показался Гэвину совсем невыразительным. Несмотря на сплошную облачность, для Призмы освещения должно было быть предостаточно. И все же прикосновения этого света к его коже были словно поцелуи любовницы, задержавшейся дольше желаемого. Разнообразие оттенков серого, белого и черного приводило его в отчаяние, так же как прежде искрящееся буйство красок давало невообразимую силу.

Гэвин считал, что приноровился к потере цветов, но одно дело, мириться со своей утратой в сумраке темницы, и совсем другое – видеть, что твоей темницей стал весь мир. И Пушкарь это понимал. Ему достаточно было одного взгляда на глаза Гэвина в тот вечер, когда он выудил его из воды, чтобы понять.

Тогда почему же он нервничает сейчас?

«Потому что он Пушкарь».

— Вставай на кости! – велел капитан.

Гэвин опустился на колени, расставив их пошире, чтобы качка не опрокинула его навзничь. Все тело болело, и он не мог бы сказать, на пользу ему эта разминка или во вред, но если он сумеет не лишиться головы или какого-нибудь другого важного для себя органа, любая передышка от гребли была благословением.

Пушкарь взглянул на него.

— И куда же подевался великий Гэвин Гайл, вертевший весь мир на черенке своих прихотей?

С одной стороны, это был, наверное, самый внятный вопрос из всех, что задавал ему Пушкарь до сих пор. Но ведь Гэвин сказал ему, что на самом деле он не Гэвин! Вероятно, одна из глупейших ошибок, совершенных им за последний год, хотя на это звание было много претендентов.

— Он умер.

Такой ответ был верным с любой стороны, какого бы Гэвина Пушкарь ни имел в виду.

— Вот несчастье! Как же это случилось?

Когда имеешь дело с помешанными, главное – ничем не показывать своего замешательства. И не рассчитывать вызвать его у своего оппонента. Туманные речи – оружие, которым Гэвин тоже умел владеть.