Книга Вероломный бог, страница 16 – Кэмерон Джонстон

Пока они занимались усмирением идиота, я проскользнул через ворота башни, опасаясь, что даже здесь в любой момент могут появиться демоны. По другую сторону я остановился и глубоко вздохнул.

Я дома.

Звуки и запахи города обрушились на меня, будто я налетел на стену. Я потерялся среди ароматов жареного мяса и лука, смешанных с десятками других ностальгических запахов. Сотня акцентов десятка языков слилась в непрерывный гомон, нарушаемый выкриками уличных торговцев. Я гордился тем, что могу выругаться на любом из них. Несложно понимать чужой язык, если можешь заглянуть в головы людей и узнать, о чем они болтают.

Группы изможденных беженцев из прибрежных районов Вольных городов выпрашивали у прохожих объедки. На улицах было подозрительно мало корвунов, котов и собак. Полагаю, они опасались изголодавшихся беженцев. Мне часто кажется, что животные разумнее людей.

За Нищенскими воротами располагались шаткие прилавки и расстеленные одеяла, с которых продавалось все что угодно, от подгнивших фруктов и сомнительной колбасы из… ну, из чего-то, до безвкусных и якобы зачарованных безделушек, ношеной одежды и мехов с домашним элем.

В темном подполье Сетариса можно купить все, что захочешь, если знать, где искать. Здесь найдется что-нибудь для любого порока, от редких и дорогих дурманящих снадобий алхимиков и юных девочек с рынков в Парше до безнадежных должников, которым, скорее всего, предстояло умереть в жестоких схватках в пещерах. В трущобах Доков, где монеты редкость, а трупы обыденность, жизнь зачастую обменивалась на буханку хлеба. Проститутки открыто занимались своим ремеслом, и умные люди не осмеливались перечить хозяйкам простыней, как их вежливо называли. В Вольных городах их загнали бы в тень, подальше от глаз так называемых приличных горожан, но только не здесь, где большинство обитателей Доков жили в шаге от голодной смерти, готовые продаться за корку хлеба.

Пусть Сетарийская империя умирала, поглощенная апатией, коррупцией и политическим застоем, но исторически город был плавильным котлом народов всего мира. Светлокожие местные жители вроде меня водили компанию с бледными горцами с севера, а смуглые моряки из Эсбана торговались с еще более темными здешними торговцами, чьи предки прибыли из наших островных колоний среди Тысячи царств, к югу от пустыни Эшарр. К моему великому удивлению, я даже заметил экзотическую пару из снежных земель, их льдисто-голубую кожу покрывали капельки пота. Говорили, что у них на родине замерзло само море, а они строят дома из снега и льда, как мы из глины, дерева и камня.

Меня окружила стайка босоногих чумазых детей, выпрашивая монетку. Я любил таких нахальных щенков: в их мыслях было куда больше надежды и меньше грязи, чем у взрослых. Я отвлек их несколькими медяками и сбежал, направляясь на север, к месту убийства Линаса. Как ни пытался, я не смог разобраться в его смутном видении, понять, где он столкнулся с оскольчатой тварью и человеком в капюшоне, где погиб мой друг.

Трущобы Восточных доков представляли собой беспорядочное скопление пяти- и шестиэтажных разномастных доходных домов, пьяно нависающих над извилистыми переулками. Те, кому повезло больше, жили у Рыбачьей дороги в прочных каменных зданиях, построенных во времена расцвета империи, однако у большей части домов помимо одного-двух этажей из камня остальные были деревянные. Когда в Сетарисе случалось засушливое лето, целые районы трущоб уничтожались пожарами, а затем отстраивались в новых конфигурациях, напоминавших каракули чокнутого картографа.