Книга Вероломный бог, страница 140 – Кэмерон Джонстон

Нужно было напомнить толпе о различиях между нашей магией и их колдовством. Даже самые дремучие крестьяне знают десятки историй о кровавом колдовстве.

— Нет, Скаллгрим нас спасет, – начал один из провокаторов, но колокола зазвонили еще громче и настойчивее. – Они принесут в Каладон утраченную чистоту, они предложат Сетарису, Вольным городам и даже языческим горским кланам жизнь, свободную от ярма магии.

Пришло время применить эмоциональный шантаж. По лицу беженки покатились слезы.

— Содрали с нее кожу живьем у меня на глазах, – всхлипывала она. – В точности как то чудовище, что убивает людей здесь.

Толпа ахнула. Звери из Скаллгрима содрали кожу. Живодер.

— Ложь! – крикнул провокатор, и все взгляды обратились к нему. – Это все из-за этих пиявок в роскошных дворцах. В них все дело. Живодер – один из них. Им наплевать, если помрет несколько крестьян. Надо пойти к ним и забрать богатство, которое принадлежит нам по праву.

Я выпустил разум женщины, оставив ее безутешно рыдать без малейшего понятия о том, что она только что сказала.

— Похоже, он заодно с Живодером и Скаллгримом, – крикнул я. – Это предатель! Скаллгрим хочет содрать с нас шкуры живьем и забрать нашу кровь. Все знают, что Арканум выслеживает и убивает кровавых колдунов.

Оставалось только толкнуть стоящего передо мной горожанина и крикнуть «Держи его!» Несколько человек из толпы шагнули вперед, за ними последовали другие, а затем вся толпа накинулась на лазутчика Скаллгрима. Они выплеснули на него весь накопленный страх и гнев. Толпа схватила вопящего лазутчика и принялась рвать его на куски. Я никогда прежде не имел такой власти над умами и сердцами людей. Их чувства были у меня как на ладони. Я мог заставить их плясать, как кукловод размалеванных марионеток, и мне это нравилось.

По отдельности люди могут быть умными, но толпа всегда глупа, ею легко манипулировать. Но беда в том, что стоит разогреть толпу до нужного градуса, как кто угодно, произнеся нужные слова, может направить ее в другую сторону. Когда бунт начался, его уже было трудно контролировать, но не в этом заключалась моя проблема. Я просто не хотел, чтобы десятки невинных людей были сожжены магами, охранявшими Старый город. У меня кружилась голова от собственной силы, Червь магии радостно мурлыкал в глубинах сознания. Я обладал поистине ужасающей силой, и противостоять искушению вмешиваться, подавлять, направлять и властвовать было как никогда трудно. Дав волю своей магии в Костнице, я изменился, стал ближе к тому образу мыслей, которого желал Червь, или того хуже, я сам. Как я справлюсь без Линаса? Он был моей совестью, направляющей рукой. Даже в годы изгнания он всегда присутствовал в глубине сознания, мысленно укоряя меня, когда я собирался зайти слишком далеко.

Мучаясь тошнотой, я поборол искушение и направился навстречу людскому потоку за убегающим по боковой улице вторым провокатором, стараясь, чтобы босые ноги не попали под сапоги. Лазутчик был умен и знал, когда нужно закрыть рот и оставить все как есть, а значит, был опаснее своих приятелей. Он мог знать, какова конечная цель Харальта. Я следовал за ним, а он обогнул центр Крольчатника и отправился в сторону Западного брода.

На перекрестке он встал и оглянулся. Я замедлил шаг, притворился измученным, повесил голову и еле волочил босые ноги по уличной грязи. Никто не заподозрил бы во мне кого-то иного, чем чокнутого нищего, которыми изобиловал Сетарис. Лазутчик скользнул в переулок и скрылся из виду. Я последовал за ним дальше на запад. Он снова остановился на пересечении улиц, и я спрятался в тени дверного проема, пока он внимательно озирался, прежде чем свернуть направо. Я прижался к стене и осторожно выглянул из-за угла. Он оказался всего в шаге от меня, и я едва успел увернуться от острия кинжала, метившего мне в глаз. Позади с грохотом распахнулась дверь, и, обернувшись, я увидел пару крепких мужчин.