Книга Бог сломленных, страница 26 – Кэмерон Джонстон

Шрамы зудели. Я туда не вернусь! «А как же Сетарис? – шептал призрак Линаса, продолжавшего исполнять обязанности моей совести и после смерти. – Как же твой дом? Твой народ?» Я помотал головой и оскалился, проходя ворота Старого города, стремясь в знакомую безопасность Доков. Никто меня там не найдет, если я не захочу. «А как же Лайла?» Я замедлил шаг, затем совсем остановился.

Мимо катились кареты и телеги, а непрекращающийся поток посыльных и торговцев странно поглядывал на меня, пока я неподвижно стоял, раздираемый противоречиями. В конце концов огромная золотая карета оттеснила меня на обочину, и оттуда я окинул взглядом то, что осталось от города.

Мои глаза устремились к Западным докам, миновали лес почерневших бревен и наткнулись на крепкий каменный дом Чарры. Я обещал ей позаботиться о Лайле, когда ее не станет. Не то чтобы девчонка в этом нуждалась: она тверда, как стальной клинок, и такая же острая на язык. Тем не менее я обещал это своему последнему другу незадолго до ее смерти, и не мог сбежать, не заплатив долга. Если Линас был моей совестью, то Чарра была моим партнером по темным делам, силой, заставлявшей меня двигаться вперед, пытаться кем-то стать. Во время изгнания я топил печаль и одиночество в эле и покупал любовь. Больше я не пойду по этому пути.

Будь ты еще жива, что бы сказала?

Чарра скрестила бы руки на груди и обожгла меня язвительным взглядом.

«Не будь говнюком, Бродяга. Побегом ничего не решить. Если здесь еще осталось то, что ты любишь, сражайся за это. Если нет… тогда ты не огорчишься, если все это превратится в пыль, так ведь? Решайся. Мы не можем торчать тут весь день».

Несмотря ни на что, здесь все еще мой дом. Все плохое так и не перевесило хороших воспоминаний – мать и отца, друзей… Нет, я не могу позволить врагам уничтожить Сетарис. Я никогда не был бойцом, всего лишь одной из вертких маленьких крыс, которые дерутся, только если загнать их в угол, но крысы очень злы, когда их загоняют в угол. Чувствуя, как растет решимость, я понял, что больше не мелкая помойная крыса, но и не тот никчемный маг, каким меня считал Арканум, и не подонок, в которого меня пытались превратить. Мать вашу, да я же убил бога! Чего мне еще бояться?

Кроме всего прочего, нужно было учитывать состояние моей руки. Я стянул правую перчатку и посмотрел на твердые черные пластины, недавно начавшие расползаться по коже. Когда Натэр во время Черной осени разбил мой связанный с духом клинок Расчленитель (да чтоб им сгореть, всем этим богам!), кожу пронзили иглы зачарованного черного железа. В последующие недели хаоса у меня не нашлось времени показать руку целителю, а теперь было уже слишком поздно. Мой договор с тем демоном, духом или кем там еще на самом деле не расторгнут. В глубине разума я все еще чувствовал его темную и голодную сущность, терпеливо ждущую своего часа. Пока она вела себя тихо, являя лишь частичку былой кровожадности.

Я сжал ладонь, ощущая растущую скованность. Все и так взвинчены, а если еще и проклятый богами тиран начнет расхаживать с магически обезображенной рукой? В своей паранойе они сочтут это признаком магической порчи и убьют меня без раздумий. На их месте я так и сделал бы.

Пожалуй, стоит посмотреть на этот самоубийственный поход в горы как на возможность. У горцев самые лучшие целители. По меркам Арканума, их методы грубые, но, безусловно, эффективные.