Книга Печать безумных. Безымянные, страница 313 – Екатерина Гичко

Что? Боги, да зачем⁈ Голова вскипела, когда Лирка попыталась только представить, сколько ещё сложных обозначений ей придётся вспомнить. Тёмные, каким символом записывается плотность для дерева?

Видимо, выражение её лица оказалось очень красноречивым, потому что мастер ехидно хмыкнул и очень точно догадался о сути её переживаний.

— Полезную разработку другим как будешь передавать? Вот это дерьмо приделала к этому и получила жемчужину? Милая, я термины и формулы в вас вбиваю не потому, что мне нравится над вами издеваться, хотя и это тоже. Это наш язык общения, которым мы передаём другим магам собственные изобретения. Сколотить табурет все можем. А вот начертить его схему и научить других… — мастер с укором прицокнул.

— Господин, давайте я принесу записи к первому занятию, — попробовала выкрутиться Лирка. Она же здесь пару часов просидит!

— Не пудри мне уши, — поморщился господин Илиш. — Насмотрелся на твою подругу, которую в школе сложнее увидеть, чем к хайнесу на аудиенцию записаться.

Выдохнув сквозь сцепленные зубы, Лирка притянула графит и с ненавистью уставилась на лист.

Лучше бы она похвасталась придуманным ею Запирающим символом, ради шутки нацарапанном потом на поясном ремне Ёриха и с лёгкой руки того же вредителя прозванного руной Непорочности.

На то, чтобы удовлетворить любопытство мастера Илиша, потребовалось почти два часа. Из кабинета Лирка едва ли не выползла, и выползла с ощущением, что вредный и дотошный артефактчик заставил её вспомнить все знания, полученные за четыре года. В левом виске стреляла и пульсировала тупая боль, а ещё невыносимо сильно хотелось грязно ругаться. Причём не мысленно, что можно было позволить ввиду отсутствия господина Наэша, а орать на всю школу.

Время уже перевалило за полдень, солнце раскочегарилось, и женщина окунулась во влажную духоту. Взглядом поискала на небе тучи — предвестники дождя, из-за которого сейчас так парило, — нашла тонкую бело-серую полосу на востоке и расслабленно оттянула ворот сорочки, поддетой под лёгкий светло-коричневый сюртук. Если ливень до них и дойдёт, то только к вечеру.

Мхян и Ханён рядом с корпусом, естественно, не обнаружились. Лирка постояла пару минут, с наслаждением вдыхая полной грудью нагретый воздух и прислушиваясь к доносящимся со всех сторон звукам. Сегодня на территории школы было шумно. Раздавались возбуждённые голоса юных оборотней и не оборотней, которые тоже сдавали экзамены, но на поступление. Со стороны полигона доносились крики, хохот и какой-то грохот. Видимо, вернулись ученики старших годов обучения с многонедельной практики. Лирка искренно надеялась, что её оболтусы не там, но разумом понимала, что интереснее места двум любопытным мальчишкам сейчас не найти.

— Что за дрянь⁈

Женщина вздрогнула, услышав рассерженный голос мастера Илиша, и вскинула голову, с опаской присматриваясь к распахнутому на втором этаже окну.

— Мадиш?

Услышав имя друга, Лирка передумала уходить. Заинтересованно прислушалась.

— Да нет. Морда эта лошадиная ещё не вернулась… А-а-а! — с интонацией внезапного озарения взбешённо протянул мастер. — Эй, ты, куриная жопа! Ты где⁈

Лирка поторопилась убраться подальше, в сторону полигона.

На Ханёна и Мхяна она наткнулась раньше, не добравшись до центра самого сильного шума. Оба мальчика стояли с открытыми ртами и беззастенчиво пялились на группу из семи девушек, одетых в яркие, краснокирпичные одежды женщин Сумеречных гор. Похоже, они тоже не так давно вернулись из поездки и выгружали вещи из повозки под присмотром худощавого седенького оборотня с усталыми глазами. Или не оборотня. Лирка невольно тоже засмотрелась, всё же наряды сумеречных дев представляли собой дивное зрелище. Девы гор, в отличие от женщин равнин, длинные юбки не носили, вышитый край подола опускался чуть ниже колена, позволяя любоваться затейливой цветастой вышивкой на мягких сапожках, а иногда, если ткань задиралась, и штанами, мягкими складками обрисовывавшими соблазнительные силуэты бёдер. Мадиш уверял, что штаны на женщине даже лучше панталон, ибо подстёгивали воображение и оставляли простор для фантазий. Верхнюю часть наряда составляли короткие куртки с высоким воротником и косым запа́хом, но их обычно закрывали платки, столь длинные, что они окутывали фигуру красным плотным маревом до середины бедра. Сейчас, в столь жаркую погоду, многие девушки сбросили платки с плеч и повязали на талию. Более стеснительные продолжали кутаться и с видимой завистью смотреть на смелых подруг, чьи многочисленные косы шаловливыми змейками перетекали с плеч на грудь и с груди на плечи и спину. Медный звон множества обережных монет, нашитых на платки, сплетался с серебристыми переливами девичьего смеха, и девушки гор казались выходцами из совершенно другого мира. Яркими бабочками, вылетевшими на свободу и резвящимися под лучами горячего солнца.