Книга Печать безумных. Пророчество, страница 73 – Екатерина Гичко

Присаживаясь, консер подозрительно взглянул на маленькую корзиночку, которая стояла рядом с чашкой хайнеса и на которую тот пялился с таким видом, словно в ней крылась какая-то тайна. Господин Саврий тоже посматривал на плетёнку, но с видом усталым и почти обречённым.

— Вам уже рассказали о результатах расследования? — хайнес с мрачной усталостью приподнял брови.

— Да, — кивнул консер. — Господин Аризей приходил после полуночи. Но он передал, что у вас есть ко мне вопросы.

— Да, у меня есть один очень большой и важный вопрос, — тон подсказал, что беседа вряд ли понравится консеру.

— Мне жаль, что мой брат так грязно повёл себя, — Ребуш счёл нужным начать с покаяния.

— О, будем откровенны, — Риш поморщился, — грязно вёл себя не только он. Вы же не забыли наш разговор в суде?

Ребуш растянул губы в кроткой улыбке и склонил голову.

— Я был в отчаянии. Мой внук…

— Ханён Шхаелый не ваш внук, — холодно осадил его Риш. — Вы подтолкнули судью и прокурора к нарушению протокола ведения досудебного расследования и ведения самого процесса. Кроме того, вы пытались подменить свою кровь на кровь кого-то другого.

— Мой господин, уверяю вас, что это кровь семьи Шиндый. В последние годы моё здоровье сильно пошатнулось, и моя кровь больна. Я лишь опасался, что из-за моих болезней кровь перетерпела такие изменения, что я не буду сыном и своего отца.

— Или же вы прекрасно знали, что ваш сын не ваш сын.

— Это сплетни… — начал было консер, но Риш его перебил:

— Ваша супруга призналась, что под давлением… обстоятельств имела близость с господином Цавием, чтобы родить ребёнка, так как вы не способны иметь детей.

Повисла тишина. Хайнес взял корзиночку в руки и заглянул в неё. Почему-то нахмурился.

— Собственно, это внутренние дела рода Шиндый, и я бы не завёл о них разговора, если бы ваше семейство не начало втягивать в свои разборки посторонних и нарушать из-за этого законы.

Смиренное выражение покинуло лицо Ребуша, и он недовольно искривил и без того тоскливый изгиб губ.

— Нам с супругой пришлось пойти на крайние меры, чтобы заиметь наследника, — наконец выдавил он. В его глазах искрами мерцала злость, он явно бесился на болтливость жены. — Передавать титул Цавию или его сыновьям было бы неразумно. Никто из них не годится для такой ответственности. Цавий ленив и непоследователен, его сыновья и вовсе глупы, хотя, воспитай их отец иначе, могли бы стать вполне достойными молодыми оборотнями.

— Но и сын вас не устроил.

— Если вы о нелепых обвинениях… даны Лиркаа, — консер скривился, — то в них нет ни слова правды.

— Я имел беседу с господином Руахашем о жреце Весхалии, который стал мужем даны Лиркаа. И он предоставил мне любопытную бумагу, которая осталась у него после смерти юноши.

Саврий приподнялся и протянул Ребушу желтоватый лист с кривыми строчками, в которых тот узнал свой почерк. И внутренне похолодел. Вспомнил, в какой злости набрасывал текст, когда узнал о своеволии Весхалия, который мог опозорить их всех. Вспомнил, как искал и не мог найти печать рода, а найдя, шлёпнул её аж два раза, подтверждая ею и своей подписью изгнание из рода потомка по имени Весхалий. Он отдал его жене, велев съездить и показать сыну, что его ждёт. Но он никак не ожидал, что эта дура отдаст бумагу мальчишке!