Книга Печать Безумных. Белое и Чёрное, страница 392 – Екатерина Гичко

«Ёта слабак, слабак, слабак… У него дочь есть. У него много дочерей-утопленниц. Слабак, слабак! Даже свою мать не защитил. За неё отомстил другой. Ведь что смерть матери? Так, мелкая обида, да?»

Ёта зарычал от ярости и бросился на А-ару. Тут отпихнул в сторону пришедший в сознание Руахаш. Коленом он ударил набросившегося мужчину в живот, лбом — в лицо и полоснул выхваченным мечом по бёдрам. Ёта оступился и упал на спину. Едва успел откатиться, как о камень рядом с боком ударило лезвие. Он нащупал обломок и метнул его в Руахаша, тот уклонился, а сам Ёта, рыча от боли, успел подняться на ноги. Короткий замах рукой, вызванный магией ветер лезвием рассёк воздух, но столкнулся с щитом салейского жреца. Щит ринулся вперёд, на Ёту, но тот успел выставить свой щит, и обе защиты с гулом столкнулись. Жрецы пересеклись взглядами. Взгляд Ёты был безумным, поплывшим. Он видел за спиной салейского жреца источник всех своих бед. Два источника: ворошащийся на полу ребёнок и слабосильная женщина, которая, как и когда-то его собственная мать, бросилась на противника, которого не могла победить.

Только за его мать никто не заступился.

А Руахаш смотрел со спокойной решимостью, как тот, кто был совершенно уверен в том, что всё делает правильно.

— Уйдите, — лицо Ёты вдруг искривилось, и он махнул рукой, будто пытался отогнать кого-то. — Оставьте меня в покое.

Он неуверенно шагнул назад на раненых ногах, забормотал под нос что-то несвязное и, повернувшись спиной к врагу, заковылял к дверям, не обращая внимания ни на схватку вокруг, ни на покорёженный пол. Для Ёты всё пространство занимали неясные тени. У них были лица. Лица слабаков и ничтожеств, которых в своей жизни он видел во множестве. Их жуткий шёпот напоминал ему о том, как умерли все эти оборотни.

«Ты обещал защиту…»

«Что плохого делал тебе я?»

«Моя жизнь… Верни её мне!»

Ёта отшатывался, отмахивался от просителей столь жалких, что при жизни их слово не стоило того, чтобы его слышать. Сейчас же он не мог не слышать их голосов. Они упрямо ввинчивались в мозг. Перед глазами полыхнул огонь, и Ёта, не понимая, что он настоящий, вошёл в него. Боль облизнула всё его тело, но не смогла вернуть разум. Реальность исчезла.

— Ёта.

Горящий жрец уставился на свою прекрасную мать. Она стояла у выхода из шатра, и за её спиной сиял солнечный день.

— Мой бедный сын, — женщина поджала губы и с сожалением покачала головой. — Ты не смог прожить эту жизнь. Иди ко мне, моё дитя.

— Мама, — едва слышно прошептал Ёта. — Ты не сердишься на меня? Я… не отомстил за тебя. Я не мог иначе, я был так мал…

— Я не сержусь на тебя. Это ты не можешь простить себя. Иди ко мне.

Мама протянула к нему руки, и Ёта, хромая, пошёл к ней. Но когда остался какой-то шаг, она вдруг исчезала и перед ним встал отец.

— Ты подойдёшь со мной, — холодно сказал отец. — Со мной и со своими умершими детьми. Дети, проводите своего отца.

Похолодевший, несмотря на обжигающий жар, Ёта посмотрел вниз и увидел детские лица. Он увидел маленьких женщин, головы которых были покрыты теми платками, в которых он их похоронил.

— Нет…

Он хотел отшатнуться, но рука отца крепко схватила его за запястье.

— Хватит бегать. От этого не убежишь. Пойдём.

И Ёта пошёл, окружённый крохотными женщинами, которые не отрываясь смотрели на него.