Книга Печать Безумных. Белое и Чёрное, страница 279 – Екатерина Гичко

Она сама навлекла на себя смерть. Когда отец в порыве гнева повредил нутро матери, эта женщина рвалась в их шатёр. Говорила, что может помочь. Врала. Что могла женщина там, где не смогли помочь самые искусные знахари хуани-са? Ёта поморщился от противного ощущения внутри, которого никогда ранее не испытывал, вспоминая горячие заверения матери Ли-риан-си. А сейчас… может… Нет! Он решительно тряхнул головой. Нет, ничего она не могла. Только глупо выставила собственную заносчивость. А когда его мама ушла на перерождение, эта дурная женщина посмела в лицо его отцу и её же благодетелю, позволившему ей и её сыну остаться среди хуани-са, бросить, что он утерял способность защищать тех, кто вверен под его защиту.

Ёта помнил, как её вместе с сыном шаманы во главе с отцом гнали от становища. Видел. Презирал себя за глупый детский страх, который испытал, когда на его глазах отец и остальные мужчины растерзали её. Гаденькое ощущение мерзости и сейчас возникло. Тогда только молодой И-тро-х, бывший в то время шаманом И-тро-с, посмел позаботиться о погибшей и провести для неё похоронный обряд.

Но почему-то самым неприятным воспоминанием для Ёты остался сам Ли-риан-си. Его злое, залитое слезами лицо и проклятия, которые он бесстрашно выкрикивал, стоя посреди становища. Он рвался отомстить жрецу хуани-са и всем, кто поглумился над его матерью. Глупец. Почему-то больше всего Ёта ненавидел его за это. За вот это глупое стремление отомстить тем, с кем он не мог справиться. Отец тогда хотел ритуально утопить щенка, чтобы его проклятия точно не сбыли. Тот же И-тро-с связал мальчишку и обещал до утра подержать в своём шатре, но на утро тайком уехал и забрал сына шаманки с собой. Вернулся И-тро-с много лет спустя, когда отца уже не было в живых, и уже без Риана.

Сталкиваться с Ли-риан-си всегда было неприятно. Видя его, Ёта ощущал болезненную потребность быть сильнее. Словно… Он замер, пытаясь ухватить скользящую мысль, но так не смог её поймать. Рядом с Ли-риан-си он терял душевный покой.

— Мой господин, вы давно не ели, — позади зазвучал голос старшей жены.

— Уйди, — коротко приказал Ёта, не желавший видеть ещё одно женское лицо.

Он никогда не бил жён, но сейчас раздражение было столь велико, что ему хотелось развернуться, наорать на прилипчивую бабу и отвесить ей оплеуху. Но не подобало терять таким стыдным образом выдержку. Тем более, когда вокруг столько глаз.

«Какой беспорядок у тебя в мыслях…»

Хо-ёта-х почти обрадовался, услышав голос рассудительной половины Господина. Даже поражение уже казалось ему не таким сокрушительным. Пустота внутри исчезла, разрозненные мысли закружились вокруг Господина.

«Твой разум страдает,— с досадой протянул Господин. — Рассудок смертных так слаб. Чем твёрже и неизменнее убеждения, тем проще вы сходите с ума».

Ёта непонимающе нахмурился. Он не смог услышать того, что Господин говорит о нём.

«Мы выбрали жреца себе под стать,— Господин усмехнулся и тут же истерично возразил сам себе: — Неправда! Он теряет разум весь, а мы только наполовину!— более рассудительная часть Господина не согласилась: — Мы тоже потеряли весь разум. И лишь спустя время нашли его половину».

Ёта уже сердился. Смысл слов Господина ускользал от него. Единственное, на чём он мог сосредоточиться, — это страстное желание вернуть уверенность в своих силах. Подтвердить, подкрепить, что прежний мир существует, что он всё же был прав. Что прав был он, а не эти женские лица, хороводом кружащиеся перед глазами.