Книга Печать Безумных. Белое и Чёрное, страница 259 – Екатерина Гичко

— Метка? — повторил Ша-ван-х, мягко улыбнувшись. — Говорят, Господа метят смертных с завидной судьбой. Что там?

— Традиций, — Мхян нервно улыбнулся, переходя на хоёторский. — Нельзя смотреть. Только муж… отец… брат могут видеть. Рисунок. Игла… — затем вспомнил, что «родичи» говорят по-салейски, и продолжил уже на родном языке: — Татуировка. Семейная традиция в роду отчима. Девочек украшают рисунками.

— Как настоящий пятно! — По-нари удивлённо вытаращила глаза. Салейский она понимала куда лучше, чем говорила на нём.

Цепкий взор Ша-нора-хи зацепился за кусочек розового пятна, и жрец качнулся к Мхяну. Мхян невольно качнулся от него. Они оба замерли, уставившись друг на друга. Запаниковавший парень понял, что повёл себя очень подозрительно, и лихорадочно соображал, как выкрутиться.

И вдруг почувствовал, что не может пошевелиться. Напряг все мышцы, но единственное, что смог сделать, — это вытаращить глаза на приближающегося Ша-нора-хи. Тот склонился вперёд и беспрепятственно вытащил из онемевших рук Мхяна Миану. Девочка недовольно свела бровки и посмотрела на жреца как барышня из знатного дома, руки которой осмелился коснуться бродяжка. Лицо жреца залила мертвенная бледность, а губы задрожали.

— Отмечена цветком… — едва слышно прошептал он.

— Отец, что такое? — Ша-ван-х обеспокоенно посмотрел на него.

— Взгляни! — Ша-нора-хи впихнул девочки в руки сына, и тот поспешил бережно принять её. — Смотри, смотри! Она отмечена как дитя из пророчества! Дитя, которое разрушит Хоётор!

Ша-ван-х изумлённо уставился на лоб малышки, а затем и он, и Ша-нора-хи одновременно посмотрели на неподвижного Мхяна. Главный жрец сделал резкий шаг вперёд и, щёлкнув пальцами, сквозь зубы прошипел:

— Ты кто такой?

Мхян почувствовал, что оцепенение спало, и слегка откинул голову назад. А затем резко двинул лбом прямо в лицо жреца. Хруст, давленный крик боли, тонкий визг По-нари за спиной, между пальцами прижатой к лицу ладони заструилась кровь. Не успел ослеплённый болью жрец опомниться, как Мхян схватил его за грудки, дёрнулся и развернул к себе спиной. Выхватил из-под пол рубашки нож и ощутимо вдавил его остриё в горло захрипевшего жреца.

— А теперь, — он холодно посмотрел на опешившего Ша-ван-ха, — верни ребёнка. Или я перережу глотку нашему папеньке.

— Ты… что говоришь… — с трудом прохрипел Ша-нора-хи. — Ты… мальчишка…

— Ша-мян-х, — Ша-ван-х пришёл в себя и заговорил мягким, увещевательным тоном, — это наш отец. Что ты…

— Своего папашу я действительно не знал, — оборвал его Мхян. По губам парня скользнула мрачная улыбка. — Но никогда не сомневался, что он уже умер.

Глаза Ша-ван-ха сверкнули напряжённым пониманием. Дошло наконец, что Мхян ни разу не поверил их игре в родственные чувства.

— Отдай девочку своей жене, а она пусть сопровождает меня до выхода из города, — распорядился Мхян.

Ша-ван-х посмотрел на отца, и Мхян поспешил вдавить остриё в горло жреца, чтобы выступила кровь. Показывал серьёзность намерений.

— Ты… мразь… — Мхян сжал пальцы на шее «папаши», обрывая его желание высказаться о происходящем. Жрец засипел, силясь вдохнуть воздух. А когда Мхян почувствовал, что опять цепенеет, то сдавил пальцы так сильно, что жрец моментально перестал воздействовать на него магией, чтобы не дай Господа самому не оказаться в ловушке застывших пальцев.