Книга Печать Безумных. Белое и Чёрное, страница 218 – Екатерина Гичко

— Сиди, я не так немощен, чтобы после битвы воинов на ноги поднимать. Давненько я на северной окраине страны не бывал…

— Да и сейчас бы дома сидели, — Риш устало потёр покрасневшие глаза. Те зудели, словно в них песка насыпали. — Молодёжь у Вотых активная. Неужто без вас не справятся?

— Справятся. Но дело-то не в этом, мальчик мой, — по высохшим губам скользнула тонкая, совсем нерадостная, скорее зловещая улыбка. — Может ли старый волк остаться в логове, из которого стащили волчонка? Не место мне рядом с моей волчицей, пока щенок не будет возвращён. Сам ты вряд ли сможешь усидеть в гнезде, если из него стащат птенца. И неважно будет, какие дела, какие обязанности лежат на твоих плечах и насколько молоды перья в твоих крыльях. Вон как за птахой своей рванул.

Риш невольно поискал глазами Каю. Ту охраняли, и рыскала по полю она в компании друга и Ирреса. Но тревога, сморённая усталостью, всё равно шевелилась.

— Когда я смотрел на своих детей, тогда ещё маленьких, то часто задавал себе вопрос, как они будут жить? Будут ли сильны? Смогут ли справляться с вызовами судьбы? Будут ли жить лучше и правильнее? — Фоший всё же нашёл для своего господина и друга поломанный и вывалянный в грязи котёл, и старый консер присел на него и, ссутулившись, взглянул на небо. — Кажется, мои страхи были излишни. Вон они какие! Бойкие, способные… наглые. Мы в своё время дружбы с духами не водили, а эти… — Шерех посмотрел в сторону заставы, где остался дух, который помог им добраться сюда за считанные минуты.

— Где он? — запоздало спохватился Риш.

— А? Ты про господина… м-м-м…

— Исхедиара? — закончил за Шереха Фоший.

— Сказал, что хочет побыть со своим потомком, — Шерех дождался кивка и ответил. — Рыжий такой, с драконом.

— А, — коротко и тупо отозвался Риш. Память вяло и неохотно нарисовала лицо Дощщара.

— Бессмертные заводят смертных детей… Вот уж не думал, что доживу до такого, — впрочем, особенно поражённым старый консер не выглядел. В его возрасте удивлять долго не выходило. Жизнь богата на диковины, привыкаешь. — Как меняется мир. Могли ли мы подумать, что когда-нибудь наши потомки будут общаться с духами.

— А может мир, наоборот, становится таким, каким был раньше? — равнодушно спросил Риш. — Таким, каким был до того, как смертные и бессмертные едва не уничтожили этот мир.

Повисло молчание.

— Там, — Риш кивнул в сторону Леса, — время замерло. И бессмертные вместе со смертными продолжают уничтожать всё, до чего могут добраться. Осколок прошлого, которое никак не уйдёт, — ему вдруг захотелось выговориться. — Запертое, но желающее выйти за пределы отмеренных территорий. Расползтись по всему миру. И это ведь заразное сумасшествие. Смертные легко поддаются ненависти и ярости. За боль потери они готовы мстить с ужасающей жестокостью, позабыв о том, что у них ещё есть что терять. И в пылу ненависти теряют ещё больше и окончательно сходят с ума, теряют разум. Это не сумасшествие в полной мере, но в войне нет и проблеска разума.

— Нет? — Шерех слегка приподнял брови, будто своим вопросом хотел подтолкнуть Риша к чему-то.

Тот не ответил сразу. Усталость в нём плотно переплелась с отвращением, и признавать за недавно завершившейся жестокостью хоть что-то разумное не хотелось. Но он не смог бы стать правителем, если бы не умел подавлять эмоции. Не смог бы уже тогда, в центре восстания принять на себя печать хайнеса, забрав её у отца.