Книга Салейские хроники, страница 42 – Екатерина Гичко

— Ты уже нашёл нового помощника? И как мы без Врея будем… Одолжить тебе на время моего, Святого? Но только на время!

Сов продолжал блаженно щуриться, ощущая тепло под крыльями с обеих сторон.

Риш тоже отбросил мысли о делах и расслабился. Взгляд его сперва блуждал по плетёной стенке гнезда, потом по устланному мхом и пухом дну, затем по лапам отца, его животу… и рыжему клоку, торчащему из-под левого крыла.

— Мусор какой-то…

Дёрнул за клок, и из-под крыла неожиданно вылез вполне узнаваемый кончик рыжего хвоста. Хвост тут же вдёрнулся назад, а из глубины донеслось разъярённое ворчание.

Риш на мгновение оторопел, а в следующий миг его накрыл шквал птичьих мыслей.

После смерти мамы отец не пускал под крылья никого, кроме него, Риша. Мощные белоснежные крылья согревали и укрывали только его. Отец больше никого не подпускал так близко.

А сейчас под крылом затаилась рыжая захватчица! Сердце закипело от детской, перенесённой через века ревности, и Риш с рычанием запустил руку в тёмную глубину.

— А ну кыш, поганка!

Лисичка мгновенно вымелась наружу, но и укусить наследника успела. Пока тот шипел над покусанной ладонью, она взлетела по плетёной стенке и выскочила из гнезда.

— Вот же мелкая, наглая… Ай!

Сов тюкнул в лоб своего избалованного птенца и мрачно прищурил огромные жёлтые глаза.

Риш опасливо заёрзал, вминая задницей мох.

Нянечка ни слова не сказала об её отлучке. Только поднесла обернувшейся госпоже рубашку, поправила одеяло и опять отправилась в кресло спать.

Лийрише же не спалось.

Лицо, уши, шея… всё тело горело! Она ёрзала, переворачивалась с боку на бок, но никак не могла забыть то чувство безопасности, что родилось у неё под широким крылом. Она вспомнила, каково это — ничего не бояться. Вспомнила и не могла отвязаться от чувства благодарности.

Отчаявшись уснуть, девушка села и тут же столкнулась с взглядом нянечки. Почему-то стало совсем неловко.

— А… ну… что с той вазой сделали? — с трудом выдавила девушка.

— С вазой? — удивлённо приподняла брови женщина. — Собрали осколки и отложили до прихода мастера. Она очень нравилась хайнесу, может, удастся сделать что-то похожее.

Чувство благодарности усилилось, как и чувство вины.

— А где… осколки?

Иерхарид встретил утро в прекрасном расположении духа. Он всё ещё был сердит на сына — нет, ревность Риша его умиляла, но как можно быть таким жестоким по отношению к бедной озябшей девочке? — но, припоминая с какой решимостью лисичка лезла под его крыло, смел надеяться, что она придёт ещё раз. Она же была готова подраться с Ришем! Похоже, девочка оттаивает.

— Так, нам сегодня в тюрьму, — Врей шёл рядом и на ходу перелистывал свои записи. Окинув господина взглядом, он добавил: — Тайный визит. Вы чего так вырядились?

— Ох, я забыл, — покаянно протянул Иер, осматривая своё белоснежное одеяние. — Хорошими мыслями голова занята.

— Ага, знаю я эти мысли, — желчно отозвался Врей. — Эти «мысли» почти всю ночь провели в реставрационном зале.

— М-м-м? — удивился хайнес.

— Да мне самому интересно. Говорят, вину искупала. Ну-ка…

Врей вывернул в холл и замер, рассматривая что-то.

Иерхарид прошёл за ним и застыл.

В нише на самом видном месте стояла полусаженная ваза золотой керамики, покрытая красной глазурью.

Не веря своим глазам, Иер подошёл ближе и наконец заметил, что к чёрным линиям рисунка добавились чёрные нити трещин, отчего картинка стала казаться ещё более детальной. Кое-где жёлтыми смоляными каплями выступал застывший клей, а в воздухе витал крепкий запах краски.