Книга Салейские хроники, страница 230 – Екатерина Гичко

Вахеш решил подождать, когда девочки уйдут, а это время послушать их болтовню с закрытыми глазами. До слуха порой долетали короткие и строгие слова Благословлённой на одиночество, иногда что-то пугливо щебетала Зиярелла, переживавшая за самую младшенькую, а то вдруг речные духи унесут её потоком.

Насторожился мужчина, когда смокло размеренное «вжих», с которым госпожа Ярвиделла натачивала остриё копья. Над рекой мигом повисла плотная тишина.

— Что такое? — спросила Благословлённая на одиночество.

— Мне показалось, что кто-то ползёт через кусты.

Голос был совершенно незнаком. Вахеш не помнил, чтобы слышал его раньше. Напряжённо-холодный и суровый. И он всё же посмотрел вниз, чем и определил свою дальнейшую судьбу.

Голос принадлежал Зиярелле. Женщина сидела на камне в мокрой рубашке и, видимо, прочёсывала волосы. Но сейчас она смотрела куда-то себе за спину, и свет волчьего месяца обливал её бледным серебром, в котором сумеречница была похожа на того самого речного духа. Вахеш не успел себя остановить. Взгляд в один миг охватил худощавую фигуру женщины, и тело отреагировало самым предсказуемым образом. Что ж, хотя бы мёрзнуть перестал. Мокрая ткань облепляла кожу так плотно, что в свете месяца чудилось, что сумеречница нага.

Зиярелла повернулась, и Вахеш ощутил, что теряет опору. На лице женщины не было привычного страха. Холодное, немного напряжённое, а серые глаза в ночном свете сияли льдом. Мелькнула мысль, что сумеречница вместе с одеждой сбросила с себя прежний облик, как в сказках, явив внутреннее сияние.

— Подумала, — тени на освещённом месяцем лице были зловеще длинны, — Рахнарр.

Глаза прищурились, и серебристое сияние поблекло и хищно затаилось под веками. Женщина посмотрела на девочек, а потом вновь себе за спину. Как стрельнула.

— Рахнарр? — Ярвиделла подобралась. — Он подходил к тебе?

Зиярелла коротко кивнула, не отрывая взгляда от темнеющей полосы кустов.

— Дурак, — резко, колко, презрительно бросила она. — Смел вспомнить о своём отцовском праве.

— Я разберусь с ним, — пообещала Ярвиделла.

— Нет, — Зиярелла слегка склонила голову. — С ним я разберусь сама.

А затем обернулась на плеск и мигом переменилась.

— Ризайя, милая! — ахнула она, и лицо её стало привычно-испуганным. — Не заходи так глубоко!

А Вахеш продолжал оторопело смотреть, как женщина заходит по колено в холодную воду и пытается вытащить хихикающую малышку на берег. К её тонкой, но сильной спине прилипали мокрые косы, а под рубашкой соблазнительно проступали контуры ягодиц и упругих бёдер.

Только помнил он больше холодный блеск серебристых глаз, в которых на короткое время появилось сияние внутренней силы.

С той ночи он больше не мог видеть в Зиярелле просто слабую женщину, которую перемолола жизнь. Он всматривался в её лицо, пытаясь уловить новые проблески скрытой внутри силы. И ему многое открылось.

Жизнь её не перемолола. Попыталась, но крепкая сумеречница оказалась не по зубам забавнице-судьбе. Рождённая и воспитанная с мыслью, что сама она ничтожна, Зиярелла тем не менее не потеряла вкуса к жизни и, кажется, даже сама этого не понимала. Приняв на себя столько ударов, она всегда находила, как примириться с новой судьбой. Вахеш успел повидать немало женщин, которые сникали под ударами рока, смирялись, и дальнейшая их жизнь походила на безликое существование. Жизнь Зияреллы безликой не была. Женщина сама строила вокруг себя если не счастье, то нечто вполне приятное. Ткала тепло из нитей, которые вытягивала из себя же, и куталась в него как в одеяло. Находила радость для себя сама и даже не пыталась ждать его от других. Может, даже и не знала, что можно чего-то ждать от окружающих.