Книга Салейские хроники, страница 219 – Екатерина Гичко

Грудь всё ещё была хороша, Зиярелла была молода и тело обновлялось по законам, установленным ещё божественным создателем их народа. Руки и ноги крепки, как и у любой сумеречницы, которая проводит много времени в горах и часто взбирается по склонам.

Но она была слишком худа.

В общине другие женщины, успевшие стать матерями, посматривали на неё с пренебрежительной жалостью. Родила пятерых, а стати так и не появилось. Зло шутили, что это оттого, что живёт Зиярелла за худым мужем, вот и сама худа. Не было у неё крепкого, величавого по широте стана. Не было полных бёдер и таза, в котором удобно было бы лежать ребёнку. Не было в ней той красоты, которая появлялась только у матерей. Худа и суха как ветка.

Может, потому и понравилась? Зиярелла видела, что девушки-ученицы следили за своими фигурами, но совершенно не понимала, к чему изводить себя голодовками ради не красившей худобы. Но если местным мужчинам нравятся именно тощесть и измождённость в женском облике? О, тогда она, наверное, действительно красавица!

Что же такого он в ней увидел?

Что бы ни увидел, внимание господина Вахеша поселило в её душе волнение и тревогу. А ещё разбудило чисто женское тщеславие, которое вроде бы никогда ею особо не владело. Или это из-за зеркала, из-за того, что она теперь каждый день видит себя в его поверхности, знает, что в ней красивого, что плохого, понимает, когда выглядит лучше, а когда хуже? Смущаясь так, будто чего-то неприличного хотела, Зиярелла попросила старшую дочь взять у девочек-лекарей мази для рук, а то кожа так обветрилась, что ныла и зудела. Глаза Хаддах вспыхнули странным ликованием, и она убежала так быстро, что Зиярелла испугалась и пожалела о своей просьбе.

Приволокла дочь кучу всего и едва не забыла то, о чём мать просила. Комнату наполнили цветочный аромат, странные запахи каких-то отдушек и восторженные ахи Ризайи.

— Я же просила только мазь! — сердилась порозовевшая Зиярелла, растерянно осматривая флаконы, баночки и мешочки. — Зачем мне столько?

Но старшая только игриво смеялась. Совсем от рук отбилась, негодница!

Конечно же, Зиярелла ничем больше не воспользовалась. Расставила аккуратно на столе, решив, что завтра сама вернёт. Но ночь выдалась по-весеннему тревожной. Цветочные ароматы будили в душе что-то совсем юное, вселяли смутную надежду на нечто хорошее и манили. Несколько раз Зиярелла вставала, осторожно открывала баночки, нюхала содержимое и самым кончиком пальца трогала мази, а потом медленно растирала их по запястьям. И ложилась вновь, нарочно укладывая руки на подушку рядом с головой, чтобы запах был ближе.

К утру Зиярелла чувствовала себя горной феей, которая встала со своего цветочного ложа, облачилась в красные лепестки одежд и, взглянув на себя в серебряное зеркало родника, выпорхнула в мир, бренча подвесками-льдинками. И тут же съёжилась под оценивающими взглядами парней-учеников, выходивших из соседнего здания. Может быть, из-за того, что утром она собиралась тщательнее обычного, и выглядит как-то иначе? Зиярелла занервничала, чуть не вернулась назад, но её окликнул озабоченный завхоз.

Нарисовалась нежданная проблема. После землетрясений в прошлом году часть грунтовых вод сменила своё русло, подмыла стену одного из погребов, и отправленный за солениями поварёнок едва не искупался в новоявленном колодце. Пока вылавливали припасы — благо силы хаги позволяли сделать это быстро и без необходимости лезть в ледяную воду — и решали, что делать дальше, наступил полдень. Зиярелла торопилась в столовую после выматывающего спора с хранителем вещей, как она до сих звала завхоза, и под нос бурчала доводы против того, чтобы менять русло подземных вод. Долго, хлопотно и неясно, куда они в следующий раз пробьются, а тут вода уже пристанище нашла. Завхоз упирался, мол, магов тут прорва, неужто воды отвести не смогут? Наспорившаяся и голодная женщина — позавтракать-то не вышло — не сразу обратила внимание на вторую дочь Яриса̀ю, которая явно была чем-то взволнованна.