Книга Салейские хроники, страница 127 – Екатерина Гичко

Поэтому, когда около полудня тёмный неожиданно появился в его спальне, Иер очень обрадовался.

— Ёрдел, мальчик мой, где ты был? Лоэзия страшно переживала. Майяри уже хотела просить дедушку Шереха отрядить кого-нибудь на твои поиски. Узээриш… он тоже переживал.

Да, сын переживал, что его опасный главный маг где-то ходит и неизвестно что творит.

— Заблудился, — коротко ответил Ёрдел и уставился на портрет Лийриши.

Иер тоже на неё посмотрел и, вдруг разволновавшись, вновь уставился на хаги.

— Куда ты ходил? — осторожно, боясь, что ошибается, спросил оборотень.

— К ней, — Ёрдел продолжал смотреть на портрет.

У Иера задрожали руки, и он едва удержался, чтобы не вцепиться пальцами в плащ тёмного. Волны благодарности, жадного любопытства и нетерпения захлестнули его.

— Как… как она?

Иерхарид даже не подумал спросить, смог ли Ёрдел вообще проникнуть на территорию монастыря. Почему-то уверился, что смог.

— Громкая, расстроенная, злая.

Иер облегчённо рассмеялся, узнавая свою дорогую Лийришу. Свою маленькую недоверчивую лисичку.

А Ёрдел стоял и вспоминал дрожащие губы незнакомки, подурневшей от недостатка заботы — женщины теряют красоту только от этого, — и её глубоко обиженный взгляд, которым она смотрела на растоптанные цветы.

Он наступил на них случайно.

— С ней плохо обращаются? — первая радость быстро прошла, и Иер забеспокоился: почему его Риша злая и расстроенная?

— Нет.

— Её кто-то обидел?

— Нет.

Всё же немногословие Ёрдела действительно самую малость раздражает.

— Как к ней относятся? — Иер был полон решимости вытащить из тёмного всё, что можно.

— Её любят.

В груди потеплело. Милую Ришу невозможно не любить. Но, уже зная Ёрдела и его особенность по-своему оценивать чужие слова и поступки, Иер уточнил:

— Почему ты решил, что её любят?

— Так говорят.

— Что говорят?

Ёрдел поднапрягся и добросовестно, хоть и без эмоций процитировал:

— Любовью горю к тебе так, что скоро пеплом стану, и ничуть о том не сожалею.

Бывший хайнес замер. В спальне повисла звенящая тишина. Воздух, казалось, потяжелел, и даже Ёрдел ощутил, что что-то изменилось.

Черты лица бывшего хайнеса вдруг заострились, синие глаза начали стремительно наливаться желтизной, когтистые пальцы загребли воздух и… оборотень улыбнулся.

Ёрдел не мог понять, что не так, но что-то в этой улыбке было неправильное. Нерадостное. Негрустное. Но что-то обещающее.

— Ёрдел, мальчик мой, — Иер склонился к тёмному и положил ладони на его плечи, — ты не мог бы одолжить мне свой светильничек? Мне очень надо.

— Отец? — Узээриш с недоумением осмотрел спальню и с изумлением уставился на Ёрдела. — О, вернулся! А где отец?

Ёрдел привычно царапнул себя по поясу, чтобы открыть крышечку светильника и исчезнуть, но нащупал лишь пустоту.

— Так где отец? — Узээриш требовательно уставился на тёмного.

Дар вкрадчиво зашептал о неприятностях, и хайнес тяжело и подозрительно уставился на хаги.

Тот почувствовал, что в душе просыпается, разворачивается и шевелится давным-давно забытое чувство.

Досада.

Ишенька уже готовилась ко сну, когда до её слуха донёсся шум с балкончика. Она сперва подумала, что показалось. Тем более она была раздражена и в голове шумели мысли. Может, это и не на балконе вовсе, а у неё внутри.