Книга Академия волков. Темная кровь, страница 39 – Ульяна Соболева

Посмотрим, что из этого выйдет.

"Когда мир узнаёт, кто ты на самом деле, остаётся только два варианта: спрятаться в тени или встать на свет и принять последствия. Я никогда не умела прятаться."

Дорогой несуществующий дневник,

Если бы кто-то сказал мне, что проснуться знаменитостью в школе оборотней — это худший из возможных сценариев, я бы согласилась без раздумий. Но реальность, как всегда, превзошла мои самые мрачные ожидания.

Следующее утро началось с того, что Мила разбудила меня криком.

— Алая! Алая, проснись немедленно!

Я открыла глаза и увидела её бледное лицо, искажённое ужасом. В руках она держала газету — настоящую, напечатанную на пожелтевшей бумаге газету, которую я никогда раньше не видела в Академии.

Газеты. Конечно, у оборотней есть свои СМИ. Потому что без прессы никакая паранойя не обходится.

— Что там? — спросила я, хотя уже догадывалась.

Мила швырнула газету на мою кровать. Заголовок на первой странице был набран огромными чёрными буквами:

"ПОСЛЕДНИЙ СТРАЖ ЖИВ. ДРЕВНИЙ ВРАГ СРЕДИ НАС"

Ниже располагалась моя фотография — видимо, сделанная скрытой камерой во время вчерашнего боя. Я стояла с окровавленным серебряным ножом в руке, а у моих ног лежала Лисса в полуволчьей форме.

Что-то холодное и острое пронзило грудь. Руки задрожали, когда я взяла газету. Слова расплывались перед глазами.

Вот оно. Теперь весь мир знает. Больше нельзя спрятаться, притвориться обычной.

— Это правда? — прошептала Мила, и в её голосе был не просто вопрос, а мольба. Мольба, чтобы я сказала "нет". — Ты действительно... одна из них?

Я посмотрела на неё — на девушку, которая ещё вчера делилась со мной конфетами и смеялась над глупыми шутками. Теперь она смотрела на меня так, словно я была чудовищем из её детских кошмаров.

Горечь поднялась к горлу, едкая как желчь.

Сара сидела на своей кровати, обхватив колени руками. Её очки съехали на кончик носа, а в глазах читался шок.

— Стражи истребили половину моего рода, — тихо сказала она. — Моя прабабушка умерла в их лагерях.

Отлично. Даже соседки по комнате теперь видят во мне врага.

— Я не выбирала, кем родиться, — сказала я, и голос прозвучал хрипло от внезапно подступивших слёз. Я стиснула зубы, не давая себе расплакаться. — Точно так же, как вы не выбирали.

Сара отвернулась, её плечи дрожали.

— Моя прабабушка... они держали её в клетке. Как животное. Заставляли делать вещи... — её голос сорвался. — И ты хочешь, чтобы я просто забыла об этом?

Что-то сломалось внутри. Боль хлынула волной — острая, жгучая, невыносимая.

Я не та, кто убивал твою прабабушку. Не я держала кого-то в клетках. Почему я должна отвечать за грехи, которых не совершала?

— Нет, — сказала я, и моё спокойствие треснуло. — Я не прошу забыть. Но я не несу ответственность за то, что делали мои предки! Как и вы — за то, что ваши предки истребили моих родителей!

Мила вздрогнула, а Сара наконец посмотрела на меня. В её глазах стояли слёзы.

— Твоих родителей убили оборотни?

— В лесу. Когда мне было десять, — выплюнула я. — Так что не говори мне о боли. Я знаю, что это такое.

Я посмотрела на них — на девушек, с которыми делила комнату последние недели. Комок стоял в горле, глаза жгло от сдерживаемых слёз. В их взглядах больше не было доверия. Только страх и подозрение.