Книга Души моей палач, страница 34 – Ульяна Соболева

Он закрывает глаза, словно мои слова причиняют физическую боль.

— Не говори так, — шепчет. — Не давай мне то, чего не могу принять.

— А если я не даю? Если просто... есть?

— Тогда мы оба пропали.

Возможно. Но разве это не лучше, чем пустота?

— Может быть, — соглашаюсь. — Но знаете что? Лучше пропасть, чувствуя что-то настоящее, чем жить, не чувствуя ничего.

Он открывает глаза, смотрит на меня долго, изучающе.

— Ты действительно не боишься, — говорит с чем-то похожим на восхищение.

— Боюсь. Но не настолько, чтобы убежать.

— Глупая девочка.

— Возможно.

Мы стоим в тишине, и воздух между нами дрожит от невысказанного. Я знаю, что он сейчас уйдёт. Развернётся и уйдёт, потому что этот разговор зашёл слишком далеко.

Но он не уходит.

Вместо этого протягивает руку — медленно, осторожно, словно боится, что я исчезну.

— Можно? — спрашивает хрипло.

Понимаю, что он просит разрешения коснуться меня. Не принудить, не приказать — просто коснуться.

Киваю.

Его пальцы касаются моей щеки — нежно, почти благоговейно. И снова этот электрический разряд, эта связь, которая делает нас едиными.

— Прости меня, — шепчет он, и голос ломается. — За то, что сделал сегодня. За боль, которую причинил.

Слёзы жгут глаза. Не от боли — от облегчения. Он может раскаиваться. Может сожалеть. Значит, не всё потеряно.

— Прощаю, — шепчу в ответ.

— Не должна.

— Но прощаю.

Он наклоняется ближе, и я думаю, что он поцелует меня. Хочу этого и боюсь одновременно.

Но он только прижимается лбом к моему лбу, и мы стоим так, дыша одним воздухом.

— Что с нами будет? — шепчу я.

— Не знаю, — отвечает честно. — Но знаю одно — ты изменила меня. Навсегда.

— К лучшему или к худшему?

— Время покажет.

Он отстраняется, убирает руку. Связь обрывается, и я чувствую холод её отсутствия.

— Мне нужно идти, — говорит он.

— Знаю.

— Завтра... завтра будет как обычно. При людях я буду таким же.

— Понимаю.

— Но здесь, в тишине... может быть, иногда буду тем, кем мог бы быть.

Обещание. Маленькое, осторожное, но обещание.

— Буду ждать, — говорю я.

Он кивает и идёт к двери. У порога оборачивается.

— Твоя песня, — говорит тихо. — Она была прекрасна.

— Спасибо.

— Спой ещё когда-нибудь. Для меня.

— Спою.

Он исчезает в темноте коридора, оставляя меня одну с бьющимся сердцем и новой надеждой.

Может быть, всё не потеряно.

Может быть, даже разбитые сердца могут исцелиться.

Если будут петь достаточно громко.

За окном луна улыбается, словно знает тайну, которую мы только начинаем открывать.

Эпиграф:破碎的心仍能歌唱，因为歌声比痛苦更强大

"Разбитое сердце всё ещё может петь, ибо песня сильнее боли"

Древняя китайская мудрость о целительной силе искусства. В конфуцианской традиции считается, что музыка способна не только выражать эмоции, но и трансформировать их. Тот, кто может петь в час самой глубокой боли, уже начинает исцеляться, ибо песня превращает страдание в красоту.

美丽的囚笼，金丝雀为何而歌？为爱还是为恐惧？

"Прекрасная клетка — зачем поёт канарейка? От любви или от страха?"

Покои принца Лэн Цзюе, следующий вечер

Лэн Цзюе

Весь день я думал о ней.

О её голосе, плывущем в ночной тишине. О словах песни, которые резали глубже любого ножа. О том моменте, когда просил прощения и почти поверил, что могу стать другим.

Слабость. Чистая, неприкрытая слабость.

Сижу в кресле, смотрю на цин, который лежит на столе как молчаливый упрёк. Три дня не прикасался к струнам. Боюсь, что если начну играть, снова услышу её голос. Снова почувствую эту проклятую связь, которая делает меня уязвимым.