Книга Неспокойные артефакты Эм/ Как я влюбилась в дознавателя, страница 64 – Анна Каляда

Ричи заходила почти каждый день. Приносила булочки, сплетни и моральную поддержку. О Расе она старалась не говорить — знала, что мне больно. Но однажды вечером, когда мы сидели над чаем, она всё-таки не выдержала:

— Лирена, хватит. Иди к нему сама.

— Я не хочу навязываться.

— Это не навязывание. Это выяснение отношений. Ты имеешь право знать, что происходит. Вы с ним… вы же вместе. Разве нет?

Я промолчала. В том-то и дело, что я уже не знала. Неделю назад — да. Неделю назад я чувствовала себя нужной, желанной, любимой даже. А теперь между нами повисла тишина, и я не понимала, что она значит.

— Завтра, — сказала я наконец. — Завтра я пойду к нему.

На следующий день я закрыла лавку пораньше и отправилась в Управление Магического порядка. Здание возвышалось над Верхним городом строгой серой громадой. У входа стояли те же стражники, что и в прошлый раз; один из них узнал меня и пропустил.

Кабинет Раса находился на втором этаже. Дверь была приоткрыта, и изнутри доносился его голос — он что-то диктовал секретарю. Я дождалась, пока секретарь выйдет, и постучала.

— Войдите.

Я вошла. Он сидел за столом, заваленным бумагами, и выглядел уставшим. Не так, как после бессонной ночи, а глубже — как человек, который не спит уже несколько недель. Под глазами залегли тени, волосы были в беспорядке, а на подбородке темнела щетина, которую он, кажется, забыл сбрить. Увидев меня, он поднялся — резко, почти испуганно.

— Лирена.

— Здравствуй, Рас, — я закрыла дверь и осталась стоять у входа. — Давно не виделись.

Он вздрогнул от моего тона, но ничего не сказал. Я прошла к столу и села на стул для посетителей — тот самый, с жёсткой спинкой, на котором, наверное, перебывало полгорода.

— Прошла неделя, — сказала я. — С того дня, как ты вернулся. Ты не написал. Не пришёл. Кёртис говорит, что ты занят. Я поверила. Но неделя — это долго. Я хочу знать: что происходит?

Рас опустил глаза. Он молчал долго — так долго, что я уже решила встать и уйти, — а потом заговорил:

— Прости меня.

— Я не за этим пришла. Я пришла узнать, что случилось.

— Семейные проблемы, — сказал он, и в голосе его была усталость пополам с болью. — Они затянулись. Гораздо сильнее, чем я думал. Я пытаюсь их решить, но… ничего не выходит. Пока не выходит.

— Что за проблемы? — спросила я, хотя уже догадывалась. Сплетни о Женонах, о Лилианне, о помолвке — всё это крутилось в голове последние дни. Но я хотела услышать от него.

— Семейные, — повторил он и осёкся, будто не решаясь сказать больше. — Я не могу сейчас рассказать всего. Не потому что не доверяю тебе, а потому что… это касается не только меня. И я ещё не всё уладил. Но я прошу тебя: дай мне ещё немного времени. Я со всем разберусь. Обещаю.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри нарастает глухое разочарование. Он не врал — я знала его достаточно, чтобы видеть: он говорит правду. Но он недоговаривал. И в этом недоговоре было что-то, от чего мне становилось холодно.

— Это всё? — спросила я. — Или ты хочешь ещё что-то сказать?

Он помедлил. Я видела, как что-то мелькнуло в его глазах — какое-то невысказанное слово, — но он сдержался.

— Пока всё, — сказал он наконец.

Я вздохнула и решила сменить тему — не потому что сдалась, а потому что поняла: сейчас он всё равно не скажет большего. Но было кое-что ещё, о чём я хотела поговорить.